— Ну, — поторопил её я и сделал знак Толику, чтобы не вздумал хихикать.

— Снег валит, метель метёт, — она начала размахивать руками, будто хотела жестами показать мне вчерашнюю непогоду. — А с меня раз, и шапку ко всем хренам сдуло! Я за ней! Она по улице катится, а я за ней, никак догнать не могу, скользко ещё, я так шмякнулась пару раз на копчик. А она — хоп, и в подворотню закатилась!

— Дальше что? — я посмотрел на неё.

— Только нагибаюсь за ней, а тут хрясь! — Лимонова аж вскрикнула. — И меня кто-то сзади хвать за жопу. А я кричу: куда⁈ Не платил же ишо! А потом не смогла кричать, жутко стало… он меня за горло взял и давить начал…

— В перчатках он был? — уточнил я, вспомнив разговор с профессором.

— Не помню, — она замотала головой и стала говорить тише: — И держит так крепко-крепко. А потом повернул к себе и глядеть давай…

— Лицо разглядела?

— В маске он был и в очках, — Лимонова уже не произнесла толком, а прошептала это. — Как эти, бандиты-то ходят по телеку, в такой же маске, с дырками для рта и глаз. И на меня так пристально смотрит-смотрит, в глаза прямо. Смотрит и смотрит…

— И что потом? — спросил я.

— Да как толкнёт в стену-то! — обиженно произнесла она. — Я аж ударилась затылком и чуть не упала. А он убёг через дворы.

— Так… — я задумался. — Какого он был роста?

— Ну, — Лимонова задумалась. — Ну вот… ну вот как он, — она показала на Толика, тот как раз встал посмотреть в окно. — Ну, чуть пониже, может, не шибко только.

— Шибко пониже или не шибко? — язвительным тоном спросил тот.

— Ну, чуть пониже, может. В перчатках… да, точно, в перчатках был, в чёрных, замшевых… и в этой ещё, куртке чёрной, тоже с замши, с молнией. И ботиночки были, кожаные, с мехом!

— Усы были?

— Ну рот-то там был открыт в маске, а вот усов там нет.

У Кащеева чёрной куртки на момент повторного задержания не было, он был в том самом грязном ватнике, в котором мы его взяли в первый раз. И очков с маской при нём не оказалось, и щетина уже отросла. Но главное — он невысокий, а долговязый Толик — метр восемьдесят пять, и даже будь напавший чуть пониже — это всё равно будет слишком высокий человек, чтобы девушка могла так описать Кощеева.

— Не из-за чеснока же отпустил? — вполголоса пошутил Толян.

— А Светку-то жалко, — произнесла Лимонова, не услышав это. — А же на обед хотела бежать, а там снег пошёл. И она мне пуховик свой дала, мол, сбегай в нём, чего мёрзнуть-то? А то у меня только куртёха осеняя была, задубела бы.

— Ты что, была в другой куртке? — я тут же напрягся и переглянулся с посерьёзневшим Толиком.

— Да, в синем, он дома щас. Куда девать-то теперь, не знаю, нету больше Светки-то. Кому возвращать?

Та-а-а-ак, вот и связь. Кто-то следил за погибшей Тимофеевой в день её смерти, но спутал её с Лимоновой из-за одежды. А когда догнал и загнал в безлюдное место, посмотрел в лицо — и понял свою ошибку. Но отпустил, не стал ничего делать, и, возможно, отправился искать зеленоглазую девушку. Хотя они мало похожи, вернее даже, совсем разные.

Но это всё уже интереснее. А погибшая проститутка была без верхней одежды, когда мы её нашли. Кто-то её увёз, потому что сама она так далеко бы по такой погоде не дошла.

— А что ты слышала про нападение на ваш шалман? — спросил я.

— Ну, не знаю, меня-то там не было, на обеде же была, — Лимонова подняла глаза к потолку, вспоминая что-то. — Говорят, какие-то спортсмены напали, всех побили.