Отец в укромном уголке возился с удочкой, которую постарался незаметно принести из машины. Хоть он и получил официальное разрешение взять из дому удочку, — но только одну! — на всякий случай старался не попадаться с ней на глаза грозной супруге, по горькому опыту зная, чем это может закончиться. Впрочем, честно говоря, отец сам был виноват, в том, что у мамули выработалось стойкое неприятие его рыболовных принадлежностей. Произошло это много лет назад. Мы втроём возвращались из Чешина в Варшаву, отец, разумеется, с кучей своих удочек, и на вокзале в Варшаве взяли такси. И тут выяснилась страшная вещь: удочки в машину не вмещались. Сначала отец попытался разместить их в длину и чуть не выбил в такси лобовое стекло, тогда засунул их поперёк, выставив концы в оба окошка, и стал цеплять за проезжающие машины. Наконец, в отчаянии запихал их в такси по диагонали и попал мамуле в глаз! Мало того, вытаскивая их из машины перед домом, он удочкой сбил с мамули шляпу! Вне себя мамуля торжественно поклялась немедленно сжечь зловредные удочки, и отец в панике так хорошо их запрятал, что потом долго не мог отыскать. С тех пор ему разрешалось брать с собой в дорогу только одну удочку, да и то складную.

Мы не торопясь привели себя в порядок, не торопясь принялись за ужин, состоящий из купленных по дороге продуктов. Сидя за большим столом, мамуля извлекала из своей знаменитой торбы кучу вещей, съедобных и несъедобных.

— А это что такое? — удивилась она, вытащив большую льняную тряпку — не то подстилку, не то большое посудное полотенце. — Вроде у меня ничего такого не было. У Лильки прихватили?

Поскольку мамуля обращалась ко мне, пришлось отвечать:

— А я откуда знаю? Ты сама укладывала свою сумку, я мыла машину.

Мамуля, разумеется, тут же нашла виновного.

— Это, конечно, Янек. Что за наказание с твоим отцом! Янек, ты зачем забрал Лилькину подстилку?

Отец самозабвенно возился в своём углу, не подозревая, что над его головой сгущаются тучи, ничего не слышал и думал только о предстоящем удовольствии.

— Папа! — диким голосом заорала я. — Мама спрашивает, зачем ты забрал у Лильки подстилку?

— Что? — удивился отец. — Какую подстилку?

— Льняную! Пёструю!

— Никаких подстилок я не забирал! С какой стати мне отнимать у Лильки подстилку?

— Я не знаю — с какой, просто спрашиваю!!!

— Что вы тут раскричались? — высунулась Люцина из своей комнаты. — Что за подстилка?

— Да вот гляди сама, в моей сумке оказалась чужая подстилка. Откуда она здесь взялась? Может, это ты её свистнула у Лильки?

Люцина категорически отвергла гнусные инсинуации. Тут из ванной вернулась Тереса.

— Что за крик вы тут подняли? — осуждающе произнесла она. — Воспитанные люди так себя по ночам не ведут.

— А ты можешь с отцом разговаривать шёпотом? — обиделась я. — Видишь же, он без очков.

— Кто-то из нас двоих спятил. При чем тут очки? Он что, лучше слышит, когда надевает очки?

— Конечно, ведь в его очки вставлен аппарат для глухонемых, то есть я хотела сказать — для людей с плохим слухом. В очках отец слышит прекрасно и обижается, что это мы так кричим на него.

— Вы и в самом деле кричите. А почему он не носит очки?

— Для зрения они ему не очень нужны. Отец их не любит, жалуется, что давят на уши.

Мамуля последовательно придерживалась темы:

— Тереса, может, ты наконец скажешь, откуда в моей сумке могла появиться эта тряпка? Сама не влезла, а остальных я уже всех опросила.

— А что? — удивилась Тереса.