Мы поехали к воротам.

— Извини, — я хотел убрать ключ, но чуть надавил специально. — Будет еще больней, если сделаешь глупость.

Она прибавила газу.

— Убери нож. Я и так тебя вывезу.

Но я ей не поверил.

— Потерпи чуть-чуть… Еще чуть-чуть.

Мы подлетели к воротам, она тормознула. Ворота не открывались. Она нажала на сигнал и крикнула в окно:

— Скорей! Я опаздываю!

Дожевывая на ходу что-то, выскочил из будки камуфляжный охранник, помогал расходиться воротам. Электромотору помогал.

— Отлично, — сказала она ему. — Бай-бай.

И охранник расцвел. И он понимал, что перед ним королева.

— Ну,вот, а ты боялась,— это она сказала мне, когда мы выехали.

Она затормозила только у выезда на проспект.

— Убери нож, советник. Больно же…

Я и не заметил, что так и держал ригельный ключ у ее горла, у синей жилочки под скулой. Я убрал ключ, а на горле осталась розовая вмятина. Она потерла себе шею.

— Ты бандит, а не советник. Такой же, как он, бандит. И советник у него с ножом!

— Это не нож, — оправдывался я. — Это ключ от моей квартиры.

— Ну да? — не поверила она. — Покажи.

Я вложил в ее протянутую руку ключ. Она повертела его в руках.

— Ты не советник, а аферист… Кстати, ты действительно ничего не знал про бумаги в стульях?

— Как тебе сказать…

— Так и скажи.

— Что они там, конечно, не знал. Но что они должны быть — чувствовал.

— Слушай, — сказала она. — Садись рядом со мной. А то так неудобно разговаривать.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Большое тебе спасибо. Дальше я сам. Я очень опаздываю.

— И домой не заедешь?

— Зачем?

— Переодеться хотя бы. Нельзя в такую жару ходить таким чучелом. Будто на лыжах собрался.

Она смеялась, а я ей объяснил:

— Меня хватиться могут. Домой мне нельзя.

— Ты же со мной! — сказала она. — Со мной ничего не бойся. — Она хлопнула по сиденью с сумочкой. — Садись. Я до дома тебя довезу. Хоть переоденешься. На человека станешь похож. и я к ней пересел. О чем мы с ней говорили дорогой, я уже плохо помню. Я смотрел на нее. А она на дорогу. Когда мы перелетели Троицкий мост, она спросила:

— Дальше куда?

— На Мойку.

По Марсову полю мимо желтых казарм лейб-гвардии Павловского полка мы вылетели на Мойку у Михайловского сада и встали под светофором. Она спросила небрежно:

— А дом какой?

Я назвал ей номер дома. Она подкатила как раз на то место, где вчера вечером стоял ее черный джип. Я сказал ей:

— Большое тебе спасибо, Люда.

— Пожалуйста, Ивасик, — ответила она.

Я удивился, откуда она знает, что я Ивасик. Может, это Константин ей сказал.

— Не узнал меня, Ивасик. Нехорошо свою первую любовь не узнавать.

На меня смотрели светло-серые, перламутровые глаза… Она взяла меня за подбородок, приподняла голову, всмотрелась.

— А глазки-то у тебя прежние, Ивасик…

Это она мне про «глазки» сказала!

— Значит, ты так на Мойке-помойке и живешь?

— Так и живу… Слушай, когда ты меня узнала?

Она, извиняясь, развела руками.

— Только когда ты номер дома назвал.

— Ты мой дом помнишь?

— А как же! Самое яркое воспоминание детства. Наши бабушки у вашей парадной всегда прощались. Вот здесь, — она показала на парадную. — Только у вас здесь теперь все по-другому.

— Теперь тут крутые люди живут.