Два граненых стакана тут же появились на столе. Потом, подумав, дежурный добыл из ящика стола также начатую плитку шоколада, завернутую в фольгу.

— О, самое то! — сказал Сева, доставая из кармана бутылку коньяку и ловко сворачивая ей «голову». Налил почти полный стакан и подвинул его Турецкому. — Это тебе, Борисыч, с выздоровлением. А тебе, майор, сам говори, сколько налить? Все равно остатки — твои.

Майор ногтем мизинца отчеркнул на стакане половину. Голованов налил и протянул ему бутылку:

— Валяй, прячь. Это тебе за то, что человеком оказался.

— Ну ладно, спасибо, ребята, — сказал Турецкий, поднимая стакан. — А особенно тебе, Сева. За твое терпение. Не уверен, что смог бы на твоем месте поступить так же.

Он поморщился, выпил несколькими глотками, потом отломил кусочек шоколада и сунул в рот. Поворочал языком, почувствовал, как отступает боль, и посмотрел на майора:

— Извини, я даже не спросил, как тебя зовут?

— Василий Игнатьевич, — ответил тот, пережевывая, как картошку, кусок шоколада.

— Так вот, Василий Игнатьевич. Все, что слышал, прочно забудь. Потому что, когда мы уедем, через часок-другой к тебе нагрянет местная братва либо продажная ментура и начнут интересоваться, что тут было да как. А ты ничего не знаешь. Приехал какой-то тип и увез меня. И претензий я никаких не предъявлял. А поскольку документов тоже при себе не имел, то с тебя и спроса нет. Кто, что — не знаешь, и все тут. Иначе башку потеряешь, я это серьезно говорю. И своим, кто видел, скажи: пусть помалкивают. Протокол по поводу доставки клиента сохрани, может понадобиться. А засим, спасибо за гостеприимство, Василий Игнатьевич, и помни мои слова. Пойдем, Сева, расскажешь, чем отличился мой коллега… — И, выйдя на улицу и устроившись в машине, добавил: — У меня такое ощущение, что у них неожиданно сдали нервы. А это, знаешь, очень опасно — как понесет, — он погрозил пальцем тому невидимому, которого имел в виду, — никакого удержу! Такого могут натворить, не дай Боже…

— Ну у нас-то нервишки покрепче будут, гражданин начальник. А вот твой коллега из местной прокуратуры, извини, обгадился. Это если выражаться мягко… Причем весь — от пяток до ушей. Верней, до паскудной своей лысины. Ну и погань!

— Сева, не будем нервничать, ты же сам только что сказал…

— И готов повторить. А твои документы и «Макарова» те ментяры с собой увезли.

— Я так и думал. Только они, полагаю, такие же ментяры, как мы с тобой — «гальяновские пацаны».

— А вот тут ты сильно ошибаешься, Борисыч. Я их определил. Оказались самые натуральные. Не открестятся. Только я не вижу, какой им был смысл забирать такие опасные улики? Или они на что-то рассчитывают? Может, думают, что мы захотим их выкупить?

— А я и не исключаю, — ответил Турецкий. — Вот я, после разговора с тобой, позвонил адвокату. Знаешь, как он обозначил происшедшее? Назвал «неординарными обстоятельствами» и высказал глубокие сожаления по поводу моего нервного срыва, продиктованного этими обстоятельствами. Но счел свою посильную помощь в настоящий момент необязательной, ибо мой тон подсказал ему, что со мной все будет в порядке. Как тебе нравится эта гнида?

— А никак не нравится. Больше того, я почти уверен, что некоторые перепады нашего настроения он скоро ощутит на собственной шкуре.