|
Приехал в хороший провинциальный театр, ну, скажем, в Ярославль, где свои вековые традиции, новый режиссер. И затеял он ставить классический спектакль про царя, бояр, ну и все такое прочее. Вроде «Царя Федора Иоанновича» Алексея Константиновича Толстого. А один из старейших на театре актеров и говорит ему, молодому режиссеру, что пьеса эта — для них не открытие, ставили уже, бывало, великих стариков тоже помнят, которые режиссировали спектакль. Но новый не слушает, все, говорит, будет теперь иначе, как я вижу. Даже трон, говорит, царский поставим не традиционно в левый, а в правый угол. Да неудобно нам так, возражают актеры и на те же традиции ссылаются. Ничего, зато мне удобно, а вы привыкнете. Короче, перестроил он все мизансцены по-своему, отрепетировали и вышли на премьеру. И вот, когда дали занавес, вышел вперед тот самый старейший из них, что главного боярина играл, и говорит: «А теперь, бояре, поставим трон на место». И передвинули его в тот угол, в котором привыкли видеть. А режиссера, рассказывают, тут же инфаркт хватил.
Серов хмыкнул, и на миг в нем даже появилось что-то живое, в смысле человеческое. — Значит, вы приехали определить трон на место, так вас следует понимать? — Вот теперь я готов поверить, что мы сработаемся. То есть сумеем найти общий язык. Занять единую точку зрения, если хотите. Чтобы в конечном счете выполнить личное поручение нашего президента. Но только совместными усилиями, коллега, с вашей помощью. Сами понимаете, задания подобного рода принимаются исполнителями как данность, что совсем не исключает активного проявления личной инициативы. — Возможно, — Серов пожевал губами, поморщился, как от чего-то горького во рту, а может, от дыма сигареты, — вам наверху, в столице, и представляется ясным как белый день… И вы уже имеете свой, единственно верный, взгляд на причины и следствия данного события. Повторяю, но не утверждаю, возможно. Однако, если вы внимательно и непредубежденно ознакомитесь с показаниями потерпевших, могу вас уверить, что ваши соображения практически ничем не будут отличаться от моих. Готов поспорить, извините, но вы сами избрали такой стиль общения. Ну, молодец! Ну, артист! — Так я ж вот и прилетел… ознакомиться. Атмосферу понять, почувствовать на собственной шкуре. Иначе бы просто вызывал вас к себе в Генеральную вместе с делом. В одну дуду, значит, дуют? А чего так дружно, не задумывались? А вот я задумался. После того как получил довольно-таки лестное предложение от некоторых… людей — ну, за то, чтобы не ворошить подробностей катастрофы, спустить, так сказать, дело на тормозах. Но разговор-то у нас был как бы прикидочный, требовались некоторые уточнения, детали. Вы-то небось тоже что-то подобное… проходили, да? И определенное давление, поди, испытали? Или пока нет? Серов пожал плечами — понимай как хочешь. Но при этом быстро, словно украдкой, взгляд его метнулся по сторонам. Ага, и тут, выходит, приготовились? Или это он еще не дозрел до честного ответа? Если вообще когда-нибудь дозреет, судя по тому, как лысая его макушка стала тонуть в пышных плечах. Не ожидал столь откровенного и даже циничного признания? — У нас здесь довольно сложные условия работы… — неохотно пробормотал он. — Сибирь — это вам не Москва. Тут свои законы правят. — Это уж мы понимаем, не первый год замужем, — кивнул Турецкий. — Но давайте с вами, Юрий Матвеевич, договоримся следующим образом. Вы мне передаете для ознакомления все ваши наработки, определяете тихий угол в вашем доме, где бы я мог устроиться, побеседовать с людьми, допросить, кого посчитаю нужным, и обеспечиваете городской телефонной связью — звонить же станут, зачем ваших сотрудников обременять, верно? А потом мы с вами вдвоем обсудим, подумаем, как действовать дальше, и… словом, договоримся. |
