|
Пламя свечей намного милосерднее относилось к морщинкам в уголках глаз и губ, чем резкое и безжалостное электрическое освещение.
Официантка подала каждому из них меню и исчезла, оставив одних. В зале было полно парочек, которых явно привлекала полутемная таинственная атмосфера, как нельзя лучше подходившая для недозволенных свиданий. Наверное, местечко из разряда тех, куда водил свою корову Майкл.
Обслуживающий персонал старательно держался в тени, наполненной негромким мурлыканьем Эллы Фицджеральд, напевающей о любви.
— Тебе здесь нравится? — мягко поинтересовался Сэм.
— Очень, — ответила она.
— Отлично. Мы можем приходить сюда по субботам, — отозвался он.
У Эшлин учащенно забилось сердце. Сегодня было их первое свидание, а он уже завел речь о совместном будущем! Она сгорала от нетерпения поделиться новостями с Фионой и Джо.
Одарив его сексуальной, как она надеялась, улыбкой, Эшлин углубилась в изучение меню. Но кто может думать о еде в такой ситуации?
Они пили шампанское «Моэт» из высоких хрустальных бокалов, и Сэм рассказывал ей о своей работе в Техасе и Луизиане.
— Я бы с удовольствием свозил тебя в Новый Орлеан, — сказал он и, протянув руку мимо пустой тарелки из-под супа, накрыл ею ладонь Эшлин. — Он тебе очень понравится. Там повсюду чувствуется своя, особая атмосфера. Это — самый европейский из всех городов, виденных мною в Америке. Когда идешь по Французскому кварталу, то кажется, будто находишься в Париже или Будапеште.
— Ты много странствовал по миру, — с завистью сказала Эшлин. — Я была только в Греции, Португалии, Франции и Британии. А ты побывал везде.
Он пожал плечами.
— Пару лет после окончания колледжа я путешествовал, вот и получилось, что повидал так много. А у тебя попросту не было такой возможности, ты ведь воспитывала двоих малышей.
— Мне очень хочется познакомить тебя с ними, — пылко заявила Эшлин. — Они полюбят тебя.
«О нет», — с ужасом подумала Эшлин. Неужели она только что сказала это? Одинокие мужчины не приходят в восторг при упоминании детей других мужчин.
— Мне тоже очень этого хочется, — сказал Сэм. — Я люблю детей. Дети моих сестер — это что-то невероятное, и двое старших сорванцов в прошлом году провели у меня в гостях целый месяц. Они буквально влюбились в Новый Орлеан и два дня не выпускали меня из океанариума.
— Звучит заманчиво, — заметила Эшлин и мысленно выставила ему десять баллов из десяти за любовь к детям. Красивый, добрый, веселый, романтичный, да еще и горящий желанием познакомиться с ее мальчишками. Разве может женщина хотеть большего?
— Там очень интересно, — продолжал Сэм. — В океанариуме живут самые разные обитатели моря, каких только можно себе представить, за исключением китов, разумеется. Там можно часами бродить по коридорам, и повсюду стекло — сверху, с боков, — за которым в огромных резервуарах плавают акулы, скаты-хвостоколы и гигантские кальмары.
Он умолк, когда официантка поставила перед ними тарелки с основным блюдом и вновь наполнила их бокалы шампанским.
— Ну, довольно об акулах. Моя любимая разновидность дикой природы живет отнюдь не за стеклом. — Сэм послал ей убийственную улыбку.
— Что вы имеете в виду? — с притворной скромностью поинтересовалась Эшлин.
Сэм вновь накрыл ее руку своей, рисуя пальцами узоры на ее ладони.
— То, что я люблю жизнь во всех ее проявлениях. И во всех смыслах. Я всегда считал, что надо жить полной жизнью и получать от нее все удовольствия, пока есть такая возможность. |