Сполоснув стаканы, она повернулась и увидела, что он с интересом изучает фотографии и записки, прикрепленные к пробковой доске. Там было фото мальчиков в Португалии — они съезжали с высокой водяной горки, размахивая руками и визжа от восторга. Снимок был сделан три года назад, но Эшлин он очень нравился. Помимо него, на доске висела фотография сыновей в составе футбольной команды после того, как они выиграли какой-то важный матч. Их лица были перепачканными, но преисполненными законной гордости. Еще здесь был снимок с вечеринки, которая состоялась прошлым летом у Фионы в саду, когда они жарили шашлыки: Фиона танцевала с Николь, а на заднем плане виднелся Пат в фартуке, размахивающий огромной вилкой, на каждый зубец которой было насажено по сосиске. А вот фотографий Майкла не было. Хотя у нее имелся чудесный снимок, на котором он с мальчиками дурачился, принимая позы культуристов на пляже в Португалии, и носы у всех были перепачканы цинковой мазью, защищающей их от солнца.

В какой-то момент Эшлин сняла его с доски и спрятала в ящик буфета в столовой. Одно время она даже подумывала о том, чтобы вообще вырезать Майкла с фотографии, но потом решила, что это будет слишком по-детски.

Сэм долго разглядывал снимки и записки. Не обошел он вниманием и почтовую открытку из Стамбула, и еще одну, с изображением Микки Мауса, из Диснейленда, равно как и список покупок, составленный Эшлин, в котором значились туалетная бумага и кондиционер для белья.

— А тебя здесь нет, — заметил он, оборачиваясь к ней.

Эшлин достала из буфета полупустую бутылку «Джеймсон» и плеснула понемногу в оба стакана.

— Я не фотогенична.

— Не смей так говорить, — твердо заявил он. — Уверяю тебя, Эшлин, ты, конечно, можешь быть другого мнения, но ты — потрясающе красивая женщина.

Она уже собралась возразить ему, как вдруг вспомнила статью, прочитанную в каком-то журнале: «…Вы никогда не обретете уверенности в себе, если не научитесь достойно принимать комплименты. И недостаток вашей уверенности в конце концов убедит окружающих в том, что они ошибаются, а вы правы насчет себя».

— Спасибо, — сказала Эшлин. Оказывается, это совсем нетрудно.

— Кажется, тебе нечасто говорили, что ты красивая, — заметил Сэм.

Он прислонился бедром к столу и сделал большой глоток виски. Эшлин последовала его примеру. Огненная жидкость опалила нутро.

— Иди сюда, — сказал Сэм.

Не выпуская из рук стакана, она остановилась перед ним. Он погладил ее по щеке, а потом рука его лениво скользнула к шее и обласкала ее. Эшлин чувствовала, как вспыхивает огнем ее кожа в тех местах, где он касался ее, и непроизвольно подалась вперед, чтобы ему было удобнее трогать ее.

— Ты очень красивая, — пробормотал он, забирая у нее стакан с виски. Обняв ее обеими руками за талию, он притянул ее к себе. Губы их встретились, и Эшлин вдруг показалось, что раньше ее никто и никогда не целовал. Она почувствовала прикосновение его твердых жадных губ и всем телом прижалась к нему, отбросив всякую осторожность. Они сплелись в объятиях. Тело его оказалось упругим и мускулистым — благодаря скалолазанию, вне всякого сомнения.

Она притянула голову Сэма к себе и запустила пальцы в его каштановые волосы, жарко целуя в губы. Он оказался очень вкусным. Целоваться с ним было здорово. Она вновь потянулась к нему, на этот раз покрывая мелкими и частыми поцелуями, сливающимися в один.