Она упала на колени. Перед глазами завертелся калейдоскоп сверкающих красок.

— Могучий удар Тараниса. Если бы ты была достойна жертвоприношения, то получила бы три удара. Топором. Затем я казнила бы тебя гарротой. Во имя Езуса. Я бы собирала твою кровь в священный сосуд до тех пор, пока ты бы не умерла. Тевтат прямо там принял бы тебя в небольших глубинах ручья. Но ты не стоишь этого, ты убога и развратна, поэтому я все сделаю собственноручно.

Мягкие пальцы ловко расстегнули пуговицы, протянувшиеся вдоль спины на платье Элейн.

— Филид была моей наставницей. Она думала, что друидизм должен способствовать миру и гармонии. Я выучила все, чему она должна была научить меня, но она была лишь одним из моих источников. Пруденс никогда бы не догадалась, куда исчезают ее котята, если бы не увидела, как я исполняла ритуал Taghairn. Впрочем, такая невежественная деревенщина, как ты, не узнала бы, что это такое. Он также известен как «дающий ужин дьяволу». Вначале ты находишь кота или котенка, как дело сложится, затем сажаешь его на вертел и заживо зажариваешь. Духи обязаны дать тебе все, чего ты ни попросишь. Я попросила знание.

Филид испугалась, когда увидела, насколько могущественной я стала, но в отличие от тебя, Элейн, ей хватило ума узнать меня даже в этом жирном теле, в котором я сейчас пребываю. Она пригрозила мне разоблачением. Это было опасно. Ее я тоже убила с помощью гарроты. Она сопротивлялась сильнее, чем Хэтти. Она была еще одной ненужной и излишней тратой. Она была недостойна жертвоприношения. Когда-нибудь я соберу вместе таких же, как я, друидов, и мы последуем старым традициям.

Я стану их королевой. Их Великой Королевой , и вспорхну высоко над битвами, как я уже это делала тысячи лет назад, замаскировавшись в черное оперение. Я не собиралась быть заключенной в это искалеченное тело. Однако я также не хочу, чтобы оно досталось и тебе.

Ночной воздух стал едким. Кружащиеся в мозгу Элейн вспышки потускнели. Она подняла глаза. Низкий, толстый мужчина возвышался над ней. Он изо всех сил старался стащить мантию через голову.

Элейн ощутила болезненный укол. Она посмотрела вниз.

Что-то укололо ее обнаженное бедро. Ветка. Влажная, холодная трава щекотала ей спину.

Тяжелая одежда с шорохом упала на землю. Элейн подняла глаза. Низкий и толстый мужчина стоял голый. Он был похож на пекаря Пилсбери  с густыми бакенбардами.

Интересно, он бы захихикал, если бы она ткнула его пальцем в живот.

«Пекарь» с бакенбардами опустился на корточки. Между ног у него болтались маленькие рыхлые гениталии. Элейн нахмурилась. Нет, не правильно. Американские дети стали бы отставать в развитии, если бы у «пекаря» появились такие гениталии.

Ночь была удивительно тихой, если бы не отдышка мужчины, находящегося в ужасающе плохом состоянии. Живот «пекаря» конвульсивно сжимался с каждым вздохом.

Прикосновение мягкой, дряблой кожи вывело Элейн из ступора. Она стала изворачиваться, обороняясь зубами и ногтями. И кричать. Крики были приглушены навалившимся на нее изрядным грузом.

Чарльз сжал в ладонях бокал с бренди. Он поднес снифтер к губам. Стекло было теплым и хрупким. Но не таким теплым и податливым, как плоть Морриган.

Он резко поставил снифтер на мраморную поверхность стола. Теплый бренди залил его пальцы. Он проследил взглядом за тянущимся блестящим следом. Ее пыл прошлой ночью точно также пролился на эти самые пальцы, теплая и насыщенная страсть женщины.

Нож предательства повернулся. Он взял снифтер и швырнул его в камин. Стекло лопнуло. Языки пламени лизнули дымоход.

Страсть.

Чарльз чувствовал натяжение мышц лица.

Нет, в Морриган не было страсти. Элейн была страстной. А Морриган — ханжой.

Черт ее побери. Черт побери ее душу до самых глубин чистилища.