— Ты — игрушка. Ты не более свободна, чем мои шлюхи. Мои «братья». И даже мои животные. Я буду шантажировать тебя снова и снова. Надоела старая тема? — Тут я имею в виду то, что в пятнадцать лет она отравила наркотой ни в чем не повинную девчонку. — Я найду новое слабое место. И буду давить на тебя с новой силой.

Демон внутри сильнее меня самого — сильнее разума, сильнее тела. Он просто хочет царить вокруг боль, и эпицентром этой боли должна быть Ребекка. Искрой — той, из-за которой это самое пламя вспыхивает и разгорается.

Я просто не мог позволить повторить себе жизнь своего отца. Человека, который думал, что победил чуждое внутри себя и попытался создать семью. В результате чего: брошенный матерью ребенок, поломанная психика, натравливание на своего сына гончего, ну и в завершение всего этого спектакля — каждодневные концерты в психушке.

— Почему ты вновь говоришь этого? — взволнованно спрашивает Бекка, вместе с тем ее руки опираются на землю, для того чтобы встать. Но я оказываюсь быстрее — придавив собой ее продрогшее тело, наклоняясь к ее лицу, чтобы заверить:

— Ты еще ничего не поняла? Игра продолжается. Я надеюсь, ты готова на этот раз слушаться. Я тут подумал… Если ты все равно узнала о нашем маленьком тайничке, может быть примешь участие, а? Так сказать, «войдешь в долю»?

— Отвали от меня, ненормальный! — сквозь зубы пропыхтела Бекка, нервно закорчившись под моим телом.

— Вести себя так можешь только во время секса, — спокойно разрешил ей я, слегка шлепая пальцами ее подбородок. — Исключительно для моего удовольствия.

— Какого еще секса, Стоунэм? — заверещала она, отчаянно вырываясь. Ребекка так хотела вырваться на свободу, что аж вены на ее лбу вздулись от напряжения. — Да я лучше вновь попытаюсь спрыгнуть с дамбы! Чем еще раз лягу в твою постель! Чем как-либо свяжусь с тобой, с твоим дебильным Братством и грязными делами!

— Грязными? Ну кто у нас тут еще грязный, Бекка? Кто? — Я расхохотался, ероша ее волосы, маниакально озабоченный ими. По венам так и струился Кайф, приходящий от того, что мы вновь ссоримся и спорим; она брыкается, а я сверху.

— Отпусти меня, отпусти! — в который раз кричит она, и я ослабляю хватку. На сегодня уроков хватит. Она может быть свободна, для того чтобы завтра я сделал ей еще больнее.

Ребекка встает, оттряхивая свою одежду, параллельно кидая в меня молнии ярости.

— Ты — бездушная скотина, Стоунэм. — Она заносит свой хилый кулак надо мной так, будто мечтает ударить. В который раз. — Нужно было тебя зарезать тогда. Видит дьявол, я еще это сделаю.

Сжав губы, она превратила свой кулак в жест с вытянутым среднем пальцем и, отвернувшись, побежала прочь. Догнать ее проблем не было, но я совершенно не собирался этого делать.

Отрезвление пришло слишком поздно. Я и сам не ведал, что творил, перестал себя контролировать. С каждым днем я все больше и больше превращался в чудовище…

— Проклятье! — Ударил ладонью по земле, опираясь на руку, чтобы встать. Подойдя к дамбе, оглядел этот мир; эту воду, что бурлила внизу; эти деревья, что играли с порывами ветра… Эти метры, что разделяли меня от обжигающей внутренности боли.

— Что я делаю…? — Вопрос в никуда, просто в вечность. Я уже не знал, кем был и кем являлся — защитником, который хотел уберечь Ребекку от бед; собственником, который не позволял никому ее трогать, или же ее мученьями и страшным кошмаром, в котором она оказывалась рядом со мной.

Я правда не знал. Не знал, что будет со мной дальше. И сколько еще времени пройдет, прежде чем я окончательно превращусь в психа.