Надо же, какая она словоохотливая оказалась! Да и с лопатой теперь фишка понятна — это Прасковья землянку в порядок приводила. Только вот ее идея меня совершенно не радует. Какая землянка к черту, когда я уже в Москву собралась? Закончились каникулы, пора до домам.

— Бабушка, не хочу в землянку! Спать хочу! — капризничаю я и отворачиваюсь от Прасковьи.

— Так кто ж тебе мешает, — захохотала Прасковья. — Как придем туда, так и спи на здоровье, никто не возражает! Крепко спать будешь, обещаю!

Судя по скрипу, Прасковья плюхнулась на табуретку. Табуретка выдержала, но у меня оставались большие подозрения на ее счет. Как бы Прасковья вдруг на полу не оказалась. Еще пробьет своей задницей полы, кто ремонтировать будет? Впрочем, чего я так за нее переживаю?

— Зачем в землянку? — канючу я, упорно делая вид, что никак не могу открыть спросонья глаза.

— А затем, что к нам вот-вот гости пожалуют. А что тебе, что мне с ними видеться не стоит. Так что вставай и без разговоров!…

Последнюю фразу Прасковья произнесла как-то совсем уж пьяно. Она у нее получилась так: «вс-с-тавай и без раз — говоров», словно на нее внезапно напала икота. Отлично, значит, снадобье все-таки действует. Надо бы еще потянуть время, пока Прасковья не заснет мертвым сном. Тогда я преспокойно смогу сбежать!

— А что за гости?

— Что-то ты слишком много вопросов задаешь! Не боишься, что я тебе язычок-то укорочу?

— Бабушка, ты что! Я же твоя родная внучка, — слегка испугавшись, веду я тем не менее свою партию.

— Ха! Да у меня таких внучек, как ты — батальон будет, лишь бы платили!…

И тут Прасковья поняла, что окончательно раскрылась передо мной. Но что еще хуже — поняла, отчего это произошло.

— Ты что это, мерзавка, отравить меня вздумала?

Ой-е, — подумала я, — вот теперь плохи мои дела. Пора бы мне и ноги делать, пока Прасковья от благодарности великой меня не придушила. Я открыла глаза.

Прасковья встала с табуретки, с ненавистью поглядела на меня и…сунув два пальца в рот, прямо у меня на глазах принялась чистить себе желудок, нагнувшись над ведром. Кошмарное зрелище, я вам даже и передать не могу, насколько кошмарное. А уж запах…

Сжатой пружиной стартовав с кровати и что было сил толкнув Прасковью, чтобы она не загораживала дорогу, я бросилась к входной двери. Прасковья, прервав свои очистительные процедуры, судя по всему, отправилась следом. По крайней мере, если это не ее топот раздавался за моей спиной, то уж и не знаю, чей тогда.

Ура, я во дворе. Черт, как невовремя закружилась голова. И тошнота к горлу подступила. Но это уже — спасибо Прасковье. Я девушка нервная, мне на чужие извержения желудка смотреть категорически не рекомендуется, от своих еще не отошла. Ладно, не думать об этом. Сейчас и поважнее проблемы есть. Например, что мне делать с Прасковьей?

А она меж тем уже появилась на крыльце и, схватив лопату, довольно резво двинулась ко мне. Эх, жаль, мало в нее отравы влезло. Вон, как прытко ко мне топает. Ладно, придется доставать дробовик. Ага, остановилась. Что, голубушка, как в других палить — так ничего не страшно, а как на тебя саму дуло наставили, сразу же в лице изменилась.

— Положи лопату, — скомандовала я.

— Вот еще, — отозвалась Прасковья. — Я тебе, внученька, сейчас этой самой лопатой ноги перешибу и в землянку-то уволоку. Мне главное, чтоб ты пока живая была, а насколько живая и в каком виде — без разницы. Ну, так как тебе мой план?

— Отвратительный план, — не стала я кривить душой, хотя и порадовалась сообщению о том, что убивать меня пока не собираются, только калечить.