На следующее утро Оуэн начал передачу с композиции в стиле техно, которая длилась целых восемь с половиной минут. Все это время я твердила себе, что могу с чистой совестью отправляться спать, но что-то мне мешало.

— Вы слушали «Прикл» группы «Вельветин», — послышался голос Оуэна, когда музыка наконец стихла. — Из их последнего альбома «Наболевшее», на мой взгляд, лучшего техно. Трудно представить, что некоторые не любят этот стиль, правда? С вами «Управление гневом». Есть заявки? Звоните: пять-пять-пять-«РАС». А теперь «Сансевиерия»!

Я чуть с кровати не упала. Но прослушала, как обычно, всю передачу. Оуэн поставил кантри-рок, григорианские песнопения и песню на испанском, которую он расплывчато описал как «почти Аструд Жилберту, но не совсем». Наконец за несколько минут до окончания передачи послышалась знакомая мелодия. Я решила, что ошиблась, но тут Оуэн объявил:

— С вами было «Управление гневом» на общественном радио «РАС», восемьдесят девять и девять эф-эм. Закончим передачу песней, посвященной нашему постоянному слушателю издалека, и скажем ему: не стесняйтесь музыки, которую любите. Даже если по нашим скромным убеждениям ее и музыкой-то назвать нельзя. Мы знаем, зачем вы вчера ходили в торговый центр. До встречи на следующей неделе!

И тут до меня дошло: это ж песня Дженни Риф! Та самая, которую крутили вчера весь день в торговом центре! Я схватила телефон.

— Общественное радио «РАС».

— Я же тебе сказала, я ходила в торговый центр не ради Дженни Риф!

— Тебе что, не нравится песня?

— Еще как нравится! Она куда лучше всех остальных!

— Очень смешно!

— А я не шучу.

— Не сомневаюсь. Хотя это очень грустно.

— Грустно, что ты поставил Дженни Риф. Что, только «самые лучшие хиты»?

— Вообще-то я хотел пошутить!

Я улыбнулась, убирая за ухо прядь волос:

— Сам себя убеждаешь?

Оуэн громко вздохнул:

— Все, хватит уже о Дженни Риф. Скажи-ка лучше, ты бекон любишь?

— Бекон? — переспросила я. — Это что еще за песня?

— Это не песня, а еда. Знаешь, есть такая еда — бекон называется. Делается из свинины. И обжаривается на сковородке на кипящем масле.

Я посмотрела на трубку и поднесла ее обратно к уху.

— Ну так как? Хочешь?

— Хочу чего? — спросила я.

— Позавтракать.

— Сейчас? — Я взглянула на часы.

— А что, у тебя уже какие-то планы?

— Нет, но…

— Отлично. Заеду через двадцать минут.

И Оуэн повесил трубку. Я поставила телефон на базу и взглянула на себя в зеркало на трюмо. «Двадцать минут… Ладно».

За девятнадцать с половиной минут я успела принять душ и наспех одеться. Когда подъехал Оуэн, я уже ждала его на крыльце. Уитни, к счастью, еще спала, так что не нужно было ей ничего объяснять — да я б и не знала, что сказать. Я подошла к машине. С переднего сиденья вылез Ролли и оставил передо мной открытую дверь.

— Помнишь Ролли? — спросил Оуэн.

— Да, — ответила я, а Ролли кивнул. — Зачем ты пересаживаешься? Давай я сзади сяду.

— Да мне нетрудно! — Ролли устроился на заднем сиденье.