С ее точки зрения, все было проще некуда. Я знала, что Софи не права, но меня все равно обуяли сомнения и страх. Кирпичики сложились в здание, оправдав мои худшие ожидания. А что, если бы я сказала правду, а мне бы никто не поверил? Или не поверит, если скажу сейчас? Или, что хуже, обвинит меня в случившемся?

Желудок скрутило, а в горле снова появился знакомый привкус.

Софи взглянула на мою маму. Я вспомнила мамино лицо в тот день, когда Уитни швырнула стулом об стол. Я так за нее испугалась! И всегда боялась! Вдруг маме снова будет так же плохо, как раньше? Как она это переживет?

— Слушай, Софи, я… — попробовала я еще раз.

— Отойди от меня, — отрезала Софи. — Видеть тебя не хочу.

Она покачала головой и вышла из аптеки. С трудом взяв себя в руки, я пошла по проходу. Перед глазами все плыло. Полки, женщина с ребенком, старик, толкающий ходунок, складской клерк, изучающий сканер… И наконец, мама у стойки с солнцезащитными кремами.

— О, пришла, — сказала она, увидев меня. — Как там Софи?

— Хорошо, — заставила себя ответить я.

Так я впервые солгала маме про Софи. Но впоследствии лгала не раз. Я думала, что стыд и страх постепенно притупятся, как затягивается глубокая рана, превращаясь в едва заметный шрам. Но этого не произошло. Напротив, все чувства и воспоминания давили на меня все сильнее и сильнее. Но тяжелее всего было вспоминать, как я зашла в ту темную комнату, что приключилось потом и как зажегся свет, превратив кошмар в реальность.

И вот это было ужаснее всего: раньше между светом и тьмой прослеживалась четкая граница. Одно хорошо, другое плохо. Но неожиданно все изменилось. Темнота по-прежнему оставалась таинственной и пугающей, но я начала бояться и света тоже. Свет обнажает все, что пытаешься спрятать, даже если кажется, что оно спрятано очень хорошо. Закрыв глаза, я видела темноту, и она напоминала мне о самом главном моем секрете. Но, открыв глаза, я видела яркий мир, не знавший правду, скрыться от которого было невозможно.

Глава четырнадцатая

— Молодец, что приехала! — сказал Оуэн, повернувшись ко мне.

Я стояла у сцены в «Бендоу». Сама не знаю, как до него добралась. Смутно помнила все, что было после нашей встречи с Эмили.

Я все же доработала до конца, показала еще три наряда, похлопала миссис Макмерти, когда ее вывели на сцену за цветами. Она, как всегда, смутилась и жутко удивилась. Потом я ушла за кулисы к родителям.

Мама тут же заключила меня в объятия и погладила по спине.

— Ты прелесть! Просто красавица! — воскликнула она.

— Вырез, правда, великоват, — заметил папа, оглядывая белое облегающее бальное платье. — Как думаешь?

— Да ну что ты! — Мама шлепнула папу по плечу. — Платье прекрасно! И ты тоже! — обратилась она ко мне.

Я выдавила улыбку. Я все еще не пришла в себя. За сценой толпились люди, они шумели и суетились, но я все думала об Эмили. «Она знала! — крутилось у меня в голове. — Она знала!»

Мама сказала, что нужно найти миссис Макмерти. Я очень нервничала, переживала, а от шума и толпы становилось еще хуже. Тут мама заговорила вновь:

— …просто чудесно. Но нам пора домой. Уитни готовит ужин, и я сказала, что мы приедем через десять минут.

— Уитни? — удивилась я. Папа кивнул проходящему мимо мужчине и позвал его по имени. — А разве она не здесь?

Мама сжала мое плечо:

— Уитни с радостью бы приехала, малыш, но ей все еще непросто смотреть показ мод… Она захотела остаться дома.