– Нет уж! – взвилась она. – Я требую изви…

– Сейчас не время для несправедливых упреков и обвинений, – перебила Гвен. – Помолчите, Уилма.

– Нет, раз уж речь зашла об этом, – начала Порция, – кто-то должен открыто заявить, что это неуважение к леди Редфилд и леди Рейвенсберг – привозить сюда, в приличное общество, нищих, обучающихся из милости, а затем бросать их без присмотра. А слепая нищенка – это уж слишком! Мы считаем своим долгом…

– Лиззи Пикфорд, – прервал ее Джозеф твердо и так четко, что каждое слово донеслось до слушателей – его отца и матери, его сестры, невесты, многочисленных родственников, знакомых и незнакомых, – моя дочь. И я люблю ее больше жизни.

Он почувствовал прикосновение руки Клодии, наклонился и поцеловал запрокинутое личико Лиззи. Невилл положил ладонь на плечо друга и крепко пожал его.

Над лужайкой повисло ледяное молчание, словно заглушившее голоса детей, играющих неподалеку.

Глава 19

Слова леди Саттон и мисс Хант вонзились в сердце Клодии подобно ножу. На эти обвинения, высказанные сгоряча, ей было нечего возразить. Она и вправду во всем виновата: никто не заставлял ее отправляться на прогулку с Чарли – да, «с тем, кто вам неровня» – и бросать Лиззи без присмотра.

Но сильнее личной обиды и раскаяния была ярость, вызванная обидой за учениц, и без того обделенных судьбой, о которых с таким пренебрежением говорили в их присутствии. И она ничего не смогла сказать в их защиту. Может быть, леди Рейвенсберг известит мисс Хант, что девочки здесь по личному приглашению хозяйки дома?… Но первым заговорил маркиз Аттингсборо.

«Лиззи Пикфорд – моя дочь. И я люблю ее больше жизни».

Гнев и раскаяние были тут же забыты, сменились глубокой тревогой. Клодия коснулась руки маркиза и с беспокойством устремила взгляд на Лиззи.

Большинство младших детей играли со свойственной их возрасту неиссякающей энергией и не подозревали, что совсем рядом разворачивается драма. Но детские крики лишь подчеркивали зловещий характер молчания взрослых.

Миловидная хромоножка леди Мьюир опомнилась первой.

– Уилма, что вы натворили! Да и вы тоже, мисс Хант. Как вам обеим не совестно!

– Ученицы мисс Мартин, – добавила графиня Редфилд, – прибыли сюда по моему личному приглашению.

– И по моему, – добавила леди Рейвенсберг. – Я очень рада их видеть. Всех до единой.

Но все вновь умолкли, когда на ноги поднялся герцог Энбери.

– Что это? – вопросил он, свирепо хмурясь, но явно не ожидая ответа. – Мой сын делает столь вульгарное признание в избранном обществе? В присутствии лорда и леди Редфилд, в их собственном доме? В присутствии его матери и сестры? И невесты? И всего света?

Клодия поспешно отдернула руку. Лиззи уткнулась в отцовскую грудь.

– Еще никогда в жизни меня не оскорбляли так, как сегодня, – заявила мисс Хант. – По-вашему, я должна терпеть такое?

– Успокойтесь, дорогая моя мисс Хант. – Графиня Саттон похлопала ее по руке. – Джозеф, я сгораю от стыда за тебя и надеюсь только, что ты погорячился и сам этому не рад. Думаю, тебе пора принести публичные извинения папе, мисс Хант и леди Редфилд.

– Я прошу прошения, – кивнул Джозеф, – за все беспокойство, которое причинил собравшимся, и за обстоятельства, при которых признал Лиззи своей дочерью.