Она послушно пошла за мной. Каблучки ее туфель звонко стучали по кафельному полу.

— Я не испачкаюсь? Я не стану ничего делать, если там грязно.

— Там очень чисто, — заверил я ее. — От вас потребуется лишь подержать лестницу.

Мы двигались по дальнему ряду торгового зала. Я окидывал взором полки, подмечая, что на них выставлено: хлеб, гренки, соусы для салатов, туалетная бумага, носовые платки «Клинекс», губки, консервированные фрукты в банках, рис, крекеры, сухие соленые крендельки, чипсы.

— У меня не так много времени, — предупредила женщина. И, пригладив мех шубы, быстро взглянула на часы. — Я уже опаздываю.

Я все еще держал ее за локоть. Мачете был у меня в левой руке. Я чувствовал его острое лезвие под газетной бумагой.

— Я только заберусь наверх, тут же спущусь, найду вам шампанское, и потом… — Я убрал руку с ее локтя и щелкнул пальцами. — Потом вы свободны.

— Более нелепой ситуации не придумаешь, — фыркнула она. — В жизни не сталкивалась ни с чем подобным.

Я вновь взял ее под локоть; женщина взглянула на меня и язвительно добавила:

— Знайте же: ноги моей больше не будет в этом заведении. В последний раз я удостаиваю вас вниманием. Вот к чему приводит неучтивое обращение с покупателями, молодой человек. Оно их отпугивает.

Я кивал головой, едва вслушиваясь в то, что она говорит. Я вдруг излишне занервничал. Кровь прилила к голове и бешено пульсировала, словно мои вены были слишком узки для ее бурного потока. Мы уже подходили к кладовке. Лужа залила все пространство у стены и подступила к двери. По ее краю тянулись кровавые следы и шлейф, оставленный телом кассира, когда я волочил его за ноги. Увидев это, женщина остановилась.

— Я не смогу переступить.

Я крепче сжал ей руку и прижался к ней, толкнув ее вперед, к кладовке.

— Что вы себе позволяете? Молодой человек?

Я зажал сверток с мачете под мышкой и, схватив женщину обеими руками, не то пронес, не то пихнул ее прямо в темно-красную лужу. Она, высоко поднимая колени, словно пританцовывая, пересекла ее.

— Это неслыханно, — взвизгнула она. Возникла пауза, пока я возился с дверной ручкой.

Уронив взгляд, я разглядел ее туфли, забрызганные кровью. Ножка у нее была крошечной, как у ребенка.

— Я… не… потерплю… чтобы… — задыхаясь, произнесла она, пытаясь освободиться от моей хватки. Но я крепко держал ее за меховой рукав. — … со мной… так обращался… какой-то…

Я наконец открыл дверь и, обхватив женщину за спину, втолкнул ее в кладовку. Свободной рукой я взмахнул мачете, стряхивая с него бумажную оболочку. Газета с тихим шелестом опустилась в лужу.

Женщина начала было разворачиваться, открыв рот, чтобы заявить очередной протест, как вдруг взгляд ее упал на пол, где, прямо у ее ног, лежал труп кассира.

— Боже, — вымолвила она.

Я рассчитывал проделать то, что задумал, как можно быстрее и аккуратнее, покончив с ней одним тяжелым ударом, но звук ее голоса остановил меня. Я с ужасом осознал, почему ее голос показался мне таким знакомым. Это был голос Сары — тот же тембр, разве что слегка измененный возрастом; та же твердость, самоуверенность и решимость. Я вдруг подумал: «Так будет звучать голос Сары, когда она состарится».

Женщина воспользовалась моим замешательством и гневно обрушилась на меня. В лице ее смешались страх, отвращение и смятение, что повергло меня в еще большую растерянность.

— Я не… — начала она, но вдруг замолчала, покачав головой.