Мы сидели у камина в гостиной. Сара опять вязала, и, когда она говорила, спицы негромко постукивали, словно переводили ее слова на азбуку Морзе.

— Ты должен заставить его понять это.

— Знаю, — кивнул я. — Но там я не мог этого сделать. Скажу ему обо всем в понедельник.

Она покачала головой.

— Не говори, пока не возникнет необходимость.

— Что ты имеешь в виду?

— Со временем он может утратить интерес к своей затее.

Я понял ее позицию; она боялась, что мой отказ настроит Джекоба враждебно по отношению к нам, толкнет его к Лу. Я хотел было поспорить с ней, сказать, что не стоит опасаться Джекоба, что он все-таки мой брат и ему можно доверять, но вдруг понял, что у меня нет весомых аргументов, нет солидных, объективных доказательств его преданности. И потому мне не оставалось ничего другого, как сказать:

— Жаль, что мы не можем помочь ему с фермой.

Спицы замерли, и я почувствовал на себе взгляд Сары.

— Он не может здесь оставаться, Хэнк. Это погубит нас.

— Знаю. Я просто сказал, что мне жаль отказывать ему в помощи.

— Тогда возьми с него обещание, что он уедет. Только так ты сможешь ему помочь.

— Но что он будет делать, Сара? Ты об этом подумала? Ему ведь некуда ехать.

— У него будет миллион долларов. Он сможет поехать куда угодно.

— Только не туда, куда хочет.

— Совершенно верно, — подтвердила она, кивнув.

Спицы вновь замелькали в ее руках.

— Я всегда плохо относился к Джекобу, — проговорил я, — даже когда мы были маленькими. И мне кажется, будто я всю жизнь предавал его.

— Можно подумать, он очень много сделал для тебя.

Я пропустил ее слова мимо ушей. Она меня не понимала.

— Когда-то я относился к нему почтительно, — продолжал я. — Но только до той поры, пока не пошел в школу, где стал свидетелем того, как над ним издеваются из-за его полноты. Тогда я начал стыдиться того, что он мой брат. И смотреть на него свысока. Он знал это, чувствовал перемену в наших отношениях.

Спицы продолжали постукивать.

— Это вполне естественно, — сказала Сара. — Ты же был маленьким.

Я покачал головой.

— Он был таким робким, ранимым ребенком.

— А теперь такой же робкий и ранимый взрослый.

Я нахмурился. Мне хотелось выразить ей свои чувства к брату, поделиться своими переживаниями и отчаянием, которые не давали мне покоя с той самой минуты, как мы расстались с Джекобом.

— А ты знаешь, что он писался в постели? — спросил я.

— Кто, Джекоб? — Сара ухмыльнулась.

— В седьмом классе у него вдруг возникли проблемы с мочевым пузырем. Это продолжалось всю зиму и весну. Мама специально заводила будильник, чтобы просыпаться среди ночи и будить Джекоба, вести его в туалет, но все было бесполезно.

Сара не отрывалась от вязанья. Казалось, она не обращает никакого внимания на то, что я говорю.

— В довершение ко всему я проболтался одному из своих приятелей, и очень скоро об этом узнали все. Вся школа.

— Джекоб был в ярости?

— Нет. Ему было очень стыдно, но это лишь всех подзадоривало. Он не рассказал об этом родителям, так что мне удалось избежать наказания. — Я сделал паузу, задумавшись над этим. — Это был самый жестокий поступок в моей жизни.

— С тех пор прошло так много времени, Хэнк, — сказала Сара. — Готова спорить, что сейчас он даже не вспомнит, что такое было.

Я покачал головой.