— Всего-то пять месяцев. Неужели ты не смог бы продержаться еще пять месяцев?

Лу перегнулся через стол и сделал глоток пива из стакана Джекоба. На дне стакана еще что-то оставалось, но он не стал допивать до конца.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Я говорил тебе, что проигрался?

Я кивнул.

— Так вот: я потратил кое-какие сбережения Ненси.

— Сколько?

— Понимаешь, я знал, что могу себе позволить проигрыш, ведь на подходе были большие деньги — ну, те, из самолета, так что я сделал крупные ставки на пару длинных заездов. Я рассчитывал, что, если выиграю хотя бы на одном, все будет в порядке. — Раздался его короткий нервный смешок. — Но я не выиграл ни на одном. Я потерял все.

— Сколько же? — вновь спросил я.

— Семнадцать тысяч. Даже чуть больше. Это были деньги, доставшиеся ей от матери по наследству.

Я молчал, потрясенный его рассказом. Мне трудно было себе представить, чтобы можно было ставить такую сумму на лошадь. Лу между тем допил пиво Джекоба.

— Мы разорены, Хэнк. У нас нет ни гроша. Не на что купить еду, заплатить за аренду. Вся надежда на то, что я получу свою долю.

— Так ты хочешь сказать, что выдал бы меня шерифу?

— Мне нужны были деньги. Мне казалось несправедливым, что ты держишь их у себя, в то время как самолет никто и не думает разыскивать.

— Я все-таки хочу знать, сказал бы ты шерифу или нет. — Я наклонился к нему через стол.

— Если я отвечу «нет», — улыбнулся он, — ты вполне можешь отступить от своего обещания.

— Какого обещания?

— Разделить деньги.

Я промолчал.

— Мне нужны деньги, Хэнк. Я без них пропаду.

— Но давай представим, что ты не догадался насчет Педерсона. Что бы ты тогда делал?

Лу поджал губы.

— Наверное, стал бы умолять тебя, — сказал он. Еще раз обдумав это, он кивнул головой. — Встал бы на колени и умолял тебя.

В баре было уже битком, гул голосов и взрывы смеха не смолкали ни на минуту. В воздухе зависли облака табачного дыма, перемешанного с кислым запахом пива. Я разглядел у стойки Джекоба, который расплачивался с барменом.

— Как ты думаешь, это помогло бы? — спросил Лу.

Я попытался представить его на коленях, умоляющего меня отдать деньги. Во многом мне эта идея казалась более угрожающей, чем шантаж. Ведь тогда бы он взывал к тому, что я всегда считал добродетелью — к жалости, милосердию, сочувствию, — и мой отказ, в любом случае неизбежный, был бы достоин осуждения. Я подумал, что таким же мерзавцем предстану в его глазах после записи пленки, и от этого на душе стало тяжело.

— Нет, — сказал я. — Наверное, не помогло бы.

— Ну, тогда, надо полагать, мне повезло, что я узнал про Педерсона, так ведь?

К столику уже приближался Джекоб, и я не стал ничего отвечать. Сдвинув пустые стаканы к краю стола, я воскликнул:

— А вот и напитки!

Лу протянул руку и коснулся моего запястья. Кончики его пальцев были холодными.

— Я должен был достать денег, Хэнк, — быстро прошептал он. — Понимаешь? Это не от меня зависит.

Я посмотрел на его руку. Она обхватывала мою, как клешня, и я с трудом поборол желание высвободиться.

— Да, — кивнул я. — Понимаю.

Примерно в половине десятого Лу встал из-за стола и нетвердой походкой в очередной раз направился в туалет. Я дождался, Пока он отойдет подальше, и повернулся к Джекобу.

— Ты можешь определить, когда он будет готов?

У брата текло из носа; кожа над верхней губой блестела.