Рука называлась – Горький. Именно ее я решила попробовать, оставляя Лучшую Подругу как-нибудь на следующий раз.

Следуя инструкциям, прежде чем начать использовать конечность, я тщательно размассировала ее по всей длине и только потом нажала на костяшку пальца. Раздался щелчок, но, как и в случае с Лучшим Другом, Горький даже не пошевелился.

Надо давать конкретное задание, – вспомнила я и громко сказала:

– Вымой посуду.

Никакой реакции.

– Свари кофе!

Безрезультатно.

Тогда я попробовала воздействовать на руку с помощью иглы, воткнув ее в ложбинку между безымянным пальцем и мизинцем.

– Приклей крючок в ванной! – приказала я, но и тут Горький даже не вздрогнул.

Вероятно, на этот раз без адреналина не обойтись, решила я и прикрыла дряблую руку Горького большим махровым полотенцем.

В дверь позвонили, и сердце мое рухнуло в желудок, оборванное воспоминанием о Владимире Викторовиче.

– Кто?!! – громко и стараясь быть бесстрашной, спросила я.

– Это Соня, – донеслось из-за двери. – Почтальонша.

– Вы зачем?

– Газеты принесла.

– Я ничего не выписываю.

– Это бесплатные. С кроссвордами и телевизионной программой.

– Положите в ящик.

– Откройте, пожалуйста! – жалобно попросилась Соня. – Мне нужно с вами поговорить!

– О чем?

За дверью помолчали, а затем я услышала всхлипывания.

– Вы одна?

– Одна, одна! – ответила Соня голосом плачущего ребенка. – Владимир Викторович с утра уехал в Петербург.

Я открыла дверь и впустила ее, маленькую, всхлипывающую в варежку, с газетами и журналами в огромной кожаной сумке на боку.

– Спасибо, – благодарила почтальонша, усаживаясь за стол в кухне. – Большое спасибо за то, что пустили!

Я налила ей горячего чаю в большую кружку и пододвинула банку с конфитюром.

– Холодно на улице?

– Ой, мороз, – ответила Соня и много хлебнула из кружки.

– Я вас слушаю, – сказала я, и почтальонша опять заплакала, проливаясь слезами в чай.

– Я… Я… – скулила она. – Я не знаю, почему плачу. Вероятно, потому что я очень слабая женщина… У меня… меня… У меня очень мало сил, и я ничего не могу поделать с этой слабостью!.. Вот вы – очень сильный человек, и мне всегда хотелось дружить с вами! Но вы… Вы…

Она обильно залилась слезами, пуская губами пузыри.

– Милая Соня! – сказала я, испытывая огромное чувство жалости к этой несчастной женщине с покрасневшим от слез носом. – Милая Соня! Я прекрасно к вам отношусь. Скажите, что случилось?

От моей ласки почтальонша взревела в голос и заколотила ладошкой по столу.

– Возьмите себя в руки немедленно! – закричала я, и Сонин плач прервался вдруг на самой высокой ноте; женщина уставилась на меня, широко раскрыв от удивления глаза. – Что случилось, еще раз спрашиваю?!

И она, втянув носом слезы, начала докладывать по-деловому:

– После того вечера, как я вас застала с Владимиром Викторовичем, он перестал даже смотреть на меня!

– Стоп! – прервала я. – Давайте сначала выясним главное! Кем вам приходится Владимир Викторович?

Почтальонша опустила глаза в пол и закраснелась щечками, словно светофор зажегся.