Изменить размер шрифта - +
Только самые старые постройки до сих пор относительно хорошо сохранились. Эти здания, похожие на коробки, удержались во время Эпидемии потому, что в них не было систем саморемонта и самоперестройки. Напротив, новейшие небоскребы ныне напоминали странные, с торчащими обрубками ветвей и корней, куски плавника или древесные стволы в последней стадии гниения.

Когда-то эти небоскребы были гордыми и симметричными, пока Эпидемия не заставила их расти странно и беспорядочно, выбрасывая в стороны какие-то шарообразные утолщения, переплетаясь друг с другом, выделяя какие-то шишки и отростки, как у прокаженных. Теперь эти здания умерли, окоченев в странных формах, казавшихся специально разработанными безумными дизайнерами, чтобы будить в людях тревогу и дурные предчувствия. Возле них сложились трущобы, нижние ярусы превратились в смешение шанхаев и барахолок, освещавшихся по ночам факелами и кострами. В трущобах копошились маленькие фигурки людей, они шли пешком или ехали на рикшах по шатким мосткам, переброшенным через развалины. Тут почти не было повозок, использующих какой-либо вид энергии, кроме мускульной, а если и были, то только работающие на силе пара.

Трущобы никогда не поднимались выше десятого этажа небоскребов, так как могли легко обрушиться под собственной тяжестью, так что над ними еще на двести — триста метров поднимались относительно ровные, сравнительно слабо изуродованные Эпидемией стены огромных зданий. Никаких следов, что там живут люди, не было. Только на самых верхних этажах человеческое присутствие снова давало о себе знать. Там виднелись какие-то пристройки на столбах, похожие на гнезда аистов среди ветвей изуродованных небоскребов. Стекла этих пристроек отражали блеск силы и богатства. Они были ярко освещены. Сверкали неоновые рекламы. Лучи прожекторов, вырываясь из-под карнизов, выхватывали миниатюрные кабельные такси, связывавшие между собой различные районы города. Эти машины торопливо пробирались среди канатов, оплетавших здания точно хромосомные нити. У этого высотного города, возвышавшегося над трущобами, была кличка — Крона. Здесь никогда не было настоящего дня, подумала Хоури. Она тут еще ни разу не чувствовала себя проснувшейся: Крона казалась вечно погруженной в светлые сумерки.

— Ящик, когда же у вас выберется время, чтобы счистить дерьмо с Москитной Сетки?

Нг засмеялся — будто гравий пересыпался в жестяном ведре.

— Вероятнее всего — никогда. Разве что кто-то обнаружит способ делать из дерьма деньги.

— И кто из нас сейчас хает этот город?

— Мы-то с тобой можем себе это позволить. Ведь, покончив с этим делом, мы можем удрать на спутники вместе с другими приличными людьми.

— Ага, с теми, что в коробках. Сожалею, Ящик, но меня из списков вычеркни, а то как бы я разрыв сердца не получила от восторга, — теперь перед ней открылась Утроба, ибо кабельное такси ползло по внутренней стороне тороидального купола. Утроба представляла собой глубочайший провал в материнских породах, ее изъеденные ветровой эрозией стены сначала были довольно пологи, а затем круто обрывались в бездну. Их покрывали трубы, уходящие в рычащую глубину, откуда извергались клубы паров. Там находилась станция, производившая крекинг газов и снабжавшая город воздухом для дыхания и теплом. — Кстати, об убийстве… Что за дела с этим оружием?

— Думаешь, сумеешь с ним разобраться?

— Ты платишь, я разбираюсь. Но мне надо знать, с чем я имею дело.

— Если у тебя проблемы, то придется спросить у самого Тараши.

— Он что, сам сконструировал эту штуковину?

— До самой мельчайшей детали.

Теперь машина шла над Монументом Восьмидесяти. Хоури никогда еще не видела его под таким углом. Если говорить правду, то отсюда он казался куда менее величественным, чем если на него смотреть снизу.

Быстрый переход