- Господь его действительно хранит, - начинает раздражаться Оля. - Ребенок совершенно случайно получил грант Сороса и скоро уедет за рубеж. Услышал, что раздают гранты, почему бы не взять? Тебе это безразлично. Одна Марина всегда была твоей любимицей... Но ты и ее бросил. Значит, ты живешь в Москве, если знаешь о ее нынешних дождливых особенностях.

- Ничего не значит, - отвечает Игорь и берет Ольгу под руку. - Тебя интересует, где я живу?

- А как ты сам думаешь? - сильнее раздражается Оля. - И где живешь, и чем занимаешься, и как тебя теперь зовут! Ведь Игорь Часовских погиб вместе со своей матерью, остались только вдова и сироты! Твой паспорт я отдала в обмен на похоронное свидетельство.

- Мама действительно тогда умерла, - тихо и задумчиво отвечает Игорь. - Одна. Меня не было у нее в тот страшный день...

- И ты воспользовался моей ужасной ошибкой? Не пришел сразу, а выжидал: вдруг я обознаюсь? Надеялся... Или предвидел? Я ничего не понимаю, объясни хоть что-нибудь! Ведь ты здесь ради этого! Мы же нормально жили, как все!

- Как все - это ужасно, Леля, - медленно отзывается Игорь. - И почему ты уверена, что мы жили нормально? От нормальной жизни не уходят.

Ольга в замешательстве останавливается. А может, на месте ее бывшего мужа сейчас все-таки кто-то другой?..

- Не понимаю, что случилось с тобой?.. - растерянно повторяет она. - Не было ни ссор, ни скандалов... Должны быть настоящие причины...

Игорь пристально, неприязненно осматривает Олю с ног до головы.

- Они, конечно, были. Достаточно серьезные. Но излагать их тебе я не решился, ты бы не поняла.

- Но ты даже не пробовал! - кричит Ольга. - Как же так можно?!

- Я пытался несколько раз, но ты отмахивалась... Ты никогда не принимала всерьез настоящих сложностей и вечно мучалась мелочевкой. Я ушел в монастырь, Леля, в скит. Принял постриг, у меня другое имя. Живу далеко от Москвы. И сейчас совершаю большой грех, находясь здесь в мирской одежде. Но грехи я отмолю, а объясниться с тобой, наконец, нужно. Когда начинаешь жить в Церкви, то постепенно очищаются зрение и слух. Будто от пелены какой-то освобождаешься... Становишься совсем другим.

Неужели перед Ольгой действительно Игорь? Нет, не может быть, произошла ошибка, здесь все не так, ненормально...

- Рассказывай дальше, - бормочет Оля. - Очень интересно и познавательно. Особенно про грехи. Это что-то... Я даже не подозревала, какой ты лгун, и хочу послушать продолжение. Или начало твоей дивной истории. Но если ты грешен из-за мирской одежды, то как насчет твоей вины перед детьми и передо мной? Или это не грехи вовсе?

Ольга прижимается к холодному камню, рассматривая грязную реку. Ровненькие, аккуратные волны и полнейшая безгреховность... Да ведь понятие "грех" приложимо только к человеку. До сознания с трудом доходят слова Игоря, кое-как складывающиеся в предложения.

- У нас давно стало обязательным искать виноватых. Везде и во всем. И найти. Чтобы сбросить на кого-нибудь тяжесть преступления, собственного отчаяния и беспомощности. Перекинуть свое бессилие на чужие плечи. Тоже немалый грех. Мне давно стала неинтересна и скучна наша жизнь. С тобой, с детьми, никому не нужными переводами... Прости... С каждодневными заботами и обязанностями, суетой и бессмысленностью... То ботинки Максиму, то ремонт в кухне... Жизнь оказалась лишней, ну, не моя! Пиджак с чужого плеча... Я искал настоящую. И всегда заблуждался... Я вообще ни в чем теперь не уверен, все убеждения остались в прошлом. Хотя человек должен сомневаться во всем. Но я решил, что необходимо уединение, тишина... Совсем не то, что ты называешь жизнью.

- Значит, ты ни в чем не виноват? А брошенные тобой дети?! Их разве не нужно любить?! И вообще куда легче порой уйти от мира, сбежать от него, чем в нем остаться.