Где-то она слышала, что у всех известных людей замутнены родники души, и сами эти люди испорчены вниманием, славой, выделившей их из ряда других любопытством толпы. Эта неизменная жизнь напоказ искажает их взгляды, походки, все их поведение.

Заботы, тревоги и желания обступали со всех сторон, рождали смятение в душе, и она почти не жила внутри себя - лишь вне и только вне.

И нет человека...

Вся ее жизнь была - недоразумение, все, что она говорила или делала, все, что собой представляла, сама ее сущность - оставались непонятными, и все вокруг жило иллюзией и непониманием. От кого, думала Ксеня, научиться, как относиться к непонимающим нас, ожидающим совсем иного? К тем, кто, обманувшись своей иллюзией, разбиваются о нашу реальность, и нас отвергают, и посылают проклятия на наши головы? Когда мы оставлены одинокими - способны ли мы идти дальше своим путем, но не в одиночку, не оставив других в стороне, а живя и умирая именно для людей, не понимающих нас и постигающих наши души слишком поздно или никогда?..

И кто ты есмь? Что ты? И для чего ты здесь, вольная и невольная? Грешная яже в слове и в деле, во дни и нощи, в уме и помышлении...

Однажды Ксения и Ольга были на концерте начинающей певицы - потрясающей! Чаровала она своим голосом, ворожила пением и пленяла и длинными волосами, и пластикой, и просто самой собой, потому что была чересчур необычна на сцене. Певице преподнесли роскошный букет.

Выйдя на улицу, Ольга вдруг дернула подругу за рукав.

- Посмотри!

Ксеня пригляделась. Ну, да... Вот она, та самая юная певица - в каком-то рыночном страшноватом полушубке и дешевых мятых брюках, рядом старенькие сморщенные родители... Совсем уж нищенски одетые. А в руках у нее - тот шикарный букет, по которому ее и вычислила Леля. Иначе бы ни за что не догадаться. И кругом никого... Где все эти поклонники, отбивающие в зале ладони? Театр... Разлюби твою мать...

Ксения не запомнила, когда вдруг неизвестный начал упорно и очень хитроумно ей словно мстить за что-то, пакостить на каждом шагу, кто-то ей старался все время помешать, сорвать выступления, испортить жизнь... Ту жизнь, за которую она принимала сцену. Настоящую, подлинную Ксеня всегда умудрялась легко испортить себе сама.

Ксения сидела и гадала: кому позвонить сначала? Мите или Олегу? Олегу или Мите?

Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Она набрала номер Сашки. Подошел сын.

- Я приеду к тебе в субботу. Или ты играешь?

- Нет, я свободна... А что у тебя в школе?

Стандартный разговор с привычным набором фраз. Трафарет, шаблон. Веди его, Ксеня, веди, старайся... мешай слова, размешивай... и не пробуй отступить от принятого стереотипа. Шаг в сторону - карается расстрелом. Кого-то одного или многих сразу.

- Что лепишь?

Митя хорошо лепил из пластилина. Слепил уже много фигурок и расставил их в стенке за стеклом. Парень талантливый - передавал точно и внешность, и детали одежды, и атрибуты, все как надо. И парень эрудированный. Потому что фигуры эти были - Кентрвильское привидение, Нат Пинкертон, Айвенго, Фантомас, Фауст... Сашка много занимался сыном.

Сколько раз Ксения пыталась забрать Митю себе... Сашка каждый раз вопил:

- Только не это! Хочешь, на колени бухнусь? Ты меня со счетов не сбрасывай!

Сбросишь его, как же...

А Митя... Митя, казалось, вполне привык к своему непростому бытию и не роптал, не мучился, не возмущался. Принял все, как должное. Он очень любил отца.

- Я решил слепить персонажей книги Стругацких "Обитаемый остров", - сказал сын. - Зефа на каторге, который взрывал там ненужную "одичавшую" технику, агента Фанка, Максима Камеррера, конечно... Начал лепить первую фигуру - Зефа.