Отец Андрей...

Взбалмошный Сашка был непредсказуем. И однажды вернувшись с репетиции, Ксения увидела на вешалке в передней рясу. И заорала:

- Мне как раз этого сильно не хватало!

Сашка вышел из комнаты. Милые коньячные глаза...

- И-е! Устала? Замучилась? Люблю, когда ты приходишь...

- Но чтобы прийти, сначала надо обязательно уйти, - пробурчала Ксеня.

Следом за ним появился невысокий светлобородый человек, улыбнулся... Усы забавно торчали, глаза под густыми взъерошенными бровями быстрые, въедливые, выдавали веселого и очень наблюдательного человека. Он, к немалому удивлению Ксении, ей сразу понравился. Она ему тоже.

Лицо человека выражает всегда то, что он есть, иначе - истину, и если мы ошибаемся, то не его вина, а наша. Зато слова человека - это лишь его мысли, чаще - его знания или просто то, что он выдает за свои мысли. И нет ничего более легкого, простого, более уловимого, чем манеры, которые каждого из нас выдают с головой: глупец входит, выходит, встает, стоит и молчит совсем не так, как умный.

Духовные качества познаются по форме и величине лба, по напряжению и подвижности черт лица, но главное - по глазам. Какие они - тусклые, мутно-глядящие, свиные или сверкающие, искрометные?

- Вы играете забавную комедию во МХАТе, я смотрел, - сказал священник.

- Смотрели? - изумилась Ксеня. - А разве вам можно ходить в театр?.. - и опомнилась.

Столкнулась с батюшкой взглядами. Беспомощно глянула на Сашку. Тот мгновенно бросился выручать.

- Это же классика, где ты играешь.

- Да что это я... - окончательно смешалась Ксения. - Даже не поздоровалась... Здравствуйте!

- Здравствуйте, - засмеялся священник. - Я отец Андрей. Служу в подмосковном храме, недалеко от Лавры.

Ну, конечно, Сашку занесло и туда!

- А комедии, если они добрые, - это хорошо. Люди совершенно разучились смеяться. Они смеются зло, смеются подло, смеются сквозь слезы... Хороший смех оздоровляет душу. Человеку необходимо смеяться. Смех - вроде солнца, прогоняет с человеческого лица зиму. Но, с другой стороны, смешное не должно быть сущностью человека. Оно всегда временно, проникновенный взгляд идет намного дальше. Смех часто называют даже грехом, потому что иронизирующий забывает о серьезном начале мира. Так что увлекаться смехом не стоит. А иногда... Почему же нам не улыбнуться без всякой насмешки?

- Но Господь никогда не улыбался, - влез Сашка.

- Верно. Так что я высказываю свое личное мнение, - весело отозвался батюшка. - Хотя четких объяснений, почему переедать петросянами и жванецкими не стоит, мы не найдем. Но если прислушаться к собственной душе, которая как-то странно всегда опустошается после твоего хохота, тогда многое можно понять.

- Да вы чай-то пили? - попыталась Ксеня сыграть роль гостеприимной и рачительной хозяйки. - У нас там конфеты, печенье... Сейчас ведь, кажется, не пост.

Только домашние роли ей не удавались никогда - в них она всегда проваливалась. Растерялась почему-то... Опять взглянула на Сашку. Вспомнила его слова о монахах: они знают, то чего мы не знаем. И их знание - истина.

- Я уже ухожу, мне пора, - сказал отец Андрей. - Пока доеду... Вы уж тут пока без меня... Храни вас Господь! Еще повидаемся.

- Обязательно, - отозвался Сашка.

Ужинать сели в молчании.

- Ты где его нашел? - хмуро спросила Ксения. - Тебе делать больше нечего?

Она бесконечно разбалтывала ложкой сахар в чашке с крепким чаем. Мешай его, Ксеня, старайся, размешивай.... мешай свою жизнь, перемешивай... если сумеешь перемешать...

- А что еще человеку делать, как не искать себя? - логично возразил Сашка. - Он для этого и на свет родился. Солипсизм, то бишь мнение, что ничего не существует, кроме меня самого, а все вокруг - лишь мое представление - вроде бы ничем нельзя опровергнуть.