|
Как только личности убийц стали известны, старая уборщица натянула на плечи свое видавшее виды синее пальто и куда-то ушла из отдела, велев остальным ее, если что, не искать. Пропадала она до следующего утра, а когда вернулась, то сообщила, что если нужные им люди еще в городе, то долго им не бегать. Собственно, тело Айнара на свалке отыскали вовсе не сотрудники МВД, а подручные королевы мусорщиков Хрисанфы, и кабы не они, то уже к следующей ночи от трупа бандита одни субпродукты остались бы. Она же и яд, при помощи которого бандита на тот свет отправили, определила, поскольку в чем в чем, а в этом деле Хрисанфа разбиралась отлично. Не из простых, кстати, отрава оказалась, из, можно так сказать, элитных, разработанных чуть ли не Лукрецией Борджиа.
— За это отдельная благодарность, — устало произнес Олег. — Еще раз прими мои соболезнования. — Арвид потрепал парня по плечу, забрался в машину, и та через мгновение тронулась с места. Следом за ним отбыли и сотрудники отдела. Микроавтобус, словно чуя, что сейчас всем не до его закидонов, завелся сразу и скрипел на поворотах через раз. Говорить никому ни о чем не хотелось, ехали молча. Олег, посмотрев на остальных, достал из кармана джинсовки газету, оказавшуюся позавчерашним выпуском «Саратовских хроник», и развернул ее, в принципе, уже догадываясь о том, какие именно новости он там найдет. Все так и вышло. На третьей странице обнаружилась заметка с типовым громким названием «Бандитские войны», в которой некий Николай Зоркий сообщал читателям о том, что накануне в одном из пустующих цехов завода «Рефлектор» произошла очередная кровавая разборка, в результате которой восемь человек погибло, шестеро оказались в больнице, а остальные, уцелевшие в ходе бойни, в СИЗО. Все они члены этнической группировки, относительно недавно осевшей в Саратове, причиной перестрелки стал конфликт интересов, а именно — дележка власти. После того как прежний вожак банды Равиль Алирзаев внезапно скончался от сердечного приступа, на первенство в ней стали претендовать сразу несколько человек… Дальше Олег читать не стал. А зачем? Самое главное Николай Зоркий, дай ему Бог здоровья, рассказал, а остальное — частности, до которых Ровнину дела нет. И вот что интересно. Попади эта газета ему в руки дней пять назад, он бы от радости и спел, и сплясал, и поорал в голос. Мало того — после бы еще денег у кого-нибудь занял, бутылку черносмородинового «Абсолюта» купил и со Славяном ее выжрал. А сегодня пусто на душе, словно выгорело все. Хотя в чем-то Ленц был прав, пусть чуть-чуть, но легче стало. Самую малость. — Что-то любопытное пишут? — поинтересовалась у Олега Веретенникова. — Или полезное? — И то и другое, — поразмыслив, сообщил ей юноша, убирая газету обратно в карман. По возвращении в отдел Павла Никитична снова всех удивила. Ребята были уверены, что поминки пройдут в оперской, но уборщица сурово на всех зыркнула и направилась в кабинет Францева, дверь которого последние три дня никто не открывал. — Такова традиция, — не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, произнесла она. — Погиб сотрудник — поминаем там. Погиб начальник — здесь. И рядом должны быть только свои, ни одного постороннего. — А, так вот почему вы все вопросы на тему поминок мимо ушей пропускали, — протянул Славян. — Ну, на кладбище. — Именно. — Павла Никитична бухнула в центр стола бутылку водки, которую достала из сумки. — Савва, сходи ко мне в комнату, там еще три стоит. Неси сюда. Ленка, в холодильнике колбаса, сыр. Не стой, тащи уже. Сашка, ты чего уселся? — За хлебом метнуться? — вздохнул Морозов. — Нет, это сделает Ровнин. А твое место — вот там. — Палец Веретенниковой уперся в кресло Францева. |
