-  Теперь мы можем поговорить серьезно. В присутствии защитника я хочу услышать от обвинения четкий и однозначный ответ: располагает ли оно убедительными доказательствами того, что предъявленные суду копии записей из базы данных Управления общественного транспорта являются сфальсифицированными?

    Богданович выразился в том смысле, что все остальные улики неопровержимо свидетельствуют об этом и что подсудимая ни, как не могла находиться в флайере, если в то самое время убивала доктора Довганя, - и прочее, и прочее. Терпеливо выслушав его, судья посмотрел на Тейлора:

    -  А вы что скажете, советник? Тейлор устало пожал плечами:

    -  Я лишь два часа назад узнал об этом безобразии, - он бросил испепеляющий взгляд на Богдановича, - и еще не успел составить определенного мнения.

    -  Однако вы имели возможность переговорить с членами следственной группы, - строго заметил судья, - Что они вам сказали?

    Прокурор немного помолчал.

    -  Боюсь, - неохотно признался он, - доказательства имеются лишь косвенные, основанные на других уликах.

    -  Вы прекрасно понимаете, что этого мало. Такую ситуацию закон трактует достаточно определенно: если в деле присутствуют взаимоисключающие улики, суд должен отдавать предпочтение тем, которые свидетельствуют в пользу обвиняемого. Инструктируя присяжных, я четко разъясню им это положение закона: они должны будут отвергнуть всю цепь ваших доказательств и на основании представленного защитой алиби оправдать подсудимую. Если же они, вопреки логике и руководствуясь тяжестью других улик, признают ее виновной, мне придется отменить их вердикт как необъективный и неправомерный. Возможно, другой судья, имеющий определенные политические амбиции, на моем месте предпочел бы оставить вердикт в силе и вынести соответствующий приговор, который непременно будет опротестован судом высшей инстанции. Однако я не привык прятаться за спины присяжных и уклоняться от принятия непопулярных решений. Вам все ясно, советник?

    -  Да, ваша честь.

    -  Поэтому я не вижу особого смысла тратить деньги налогоплательщиков на процесс с заранее определенным исходом, - продолжал он. - И если защита потребует закрытия дела, я буду склонен согласиться с ней.

    -  Защита настаивает на этом, ваша честь, - сказал я.

    Судья поднялся из-за своего стола.

    -  В таком случае, я считаю вопрос исчерпанным.

    Когда заседание возобновилось, я выступил с формальным ходатайством о снятии с моей подзащитной всех обвинений. В ответ судья Савченко произнес короткую речь, в которой объективно и беспристрастно проанализировал сложившуюся ситуацию, после чего объявил о прекращении дела и распорядился немедленно освободить подсудимую из-под стражи.

    Как только судья закрыл заседание и вышел из зала, Алена тут же бросилась мне на шею и крепко поцеловала меня в губы.

    -  Я знала! Я знала, что вы сможете… что найдете…

    Я ничего не ответил, ошарашенный той бурей эмоций, которую вызвал у меня ее поцелуй. Я понял, что безотчетно мечтал об этом с тех самых пор, как впервые увидел Алену, и сейчас мне больше всего хотелось крепко сжать ее в своих объятиях, снова и снова прикасаться к ее мягким и теплым губам, чувствовать трепет ее тела, вдыхать пьянящий запах ее кожи и волос…

    К нам подошли сияющие от счастья Петри Марина Габровы и принялись благодарить меня за все, что я сделал для их внучки. Вежливо выслушав их восторженные излияния, я попросил немного подождать и направился в секретариат суда за письменным постановлением о прекращении дела.