Гвен пыхтела как паровоз, обежав вокруг квартала всего два раза. Ноги онемели и не слушались ее. Даже бег трусцой стал слишком большой нагрузкой. Она отлично понимала, что надо бросить курить, но ее ужасала перспектива пополнеть не меньше чем на двадцать фунтов.

Дома Гвен приняла душ и надела мягкие, как шелк, темно-пурпурные слаксы и яркий пестрый свитер ручной вязки. С недовольной гримасой разглядывая себя в зеркале, она снова подумала, что уродилась с постной монашеской физиономией. Прямые редкие каштановые волосы, карие глаза, острый длинный нос, тонкие губы и бледная, неживая кожа, на которой с возрастом появлялось все больше морщин.

Недотрога с витрины. Когда-то Бобби утверждал, что именно это заставило его обратить на Гвен внимание. И она поверила ему в двадцать лет, но уже в двадцать два сообразила, что Бобби женился на ней из-за денег. И крупно промахнулся, хотя узнал об этом слишком поздно. От состояния легендарных Ван Риков, основавших в Нью-Йорке в 1670 году целую финансово-промышленную империю, остались более чем жалкие крохи. Как это ни печально, но слишком многие Ван Рики вступали в брак с людьми, желавшими наложить лапу на чужие деньги и спускавшими их на ветер в рискованных спекуляциях или азартных играх.

В молодости Гвен действительно была недотрогой, но за тринадцать лет совместной жизни с Бобби многое изменилось.

Она внимательно разглядывала себя в большом зеркале. Рост пять футов пять дюймов, вес сто пятьдесят фунтов. Ровно столько же Гвен весила и в двадцать лет, но теперь вместо упругого тела появилась общая дряблость – результат многолетней сидячей работы. Хуже того, в последние несколько месяцев ей просто не для кого было выглядеть красивой.

Постоянно ухаживая за своим лицом, Гвен никогда не отваживалась появляться на улице без макияжа. В таком случае она чувствовала бы себя голой. Зато даже самый легкий макияж помогал создать видимость длинных пушистых ресниц, по-восточному приподнятых скул, золотистой гладкой кожи и полных чувственных губ. Вот только с жидкими волосами ничего не удавалось поделать, и приходилось пользоваться пепельно-серой фетровой шляпой.

Когда Гвен появилась в салоне Жоржетты Клингер, секретарь-распорядитель горячо спорила о чем-то с незнакомой молодой особой.

– Извините, но вы же заказали сеанс на понедельник, а не на сегодня!

– Не может быть! Я знаю, что мне назначено на сегодня! – Незадачливая посетительница расстроилась не на шутку. – О понедельнике и речи не шло! Ведь я весь день должна провести на службе! И поэтому заказала сеанс на сегодня…

Тут секретарша заметила Гвен.

– Добрый день, миссис Ван Рик! Проходите, вас ждут.

– Ох ты! – Незнакомка обернулась и уставилась на Гвен. Ее губы расползлись в лукавой, игривой улыбке.

Гвен, слегка растерявшись, улыбнулась в ответ и окинула взглядом пышную рыжую шевелюру и широко распахнутые, по-детски чистые, доверчивые светло-карие глаза с голубыми (или зелеными) крапинками.

– Простите, но неужели вы та самая Гвен Ван Рик? То есть это ведь довольно редкая фамилия. А я просто без ума от «Ночью и днем»! Не пропустила ни одной серии!

Вздрогнув от неясного предчувствия, Гвен величественно кивнула:

– Если уж на то пошло, то я и есть Гвен Ван Рик. Но все же удивительно, как быстро вы меня узнали.

– Ох, это было просто! О вас говорили в «Обзоре мыльных опер».

Юная особа, назвавшаяся Ники де Поль, заинтересовала Гвен настолько, что она попросила секретаршу перенести ее сеанс.

– Ох, тысяча благодарностей, это так мило с вашей стороны! – щебетала Ники по пути в раздевалку. – Понимаете, это тетя решила сделать мне подарок и заплатила за сеанс.