– И ты непременно пройдешь весь путь до самой вершины, – ободряюще улыбнулась Диана, – но при этом не позабудешь о друзьях!

– О таких, как ты, никогда! – Люк горячо пожал ей руку.

– Папа, но ведь мы на яхте! – неохотно подчиняясь, заныла девочка.

– Это не имеет значения. Не следует давать волю дурным привычкам даже на яхте, потому что если позабыть о безопасности…

– …то можно остаться совсем без ног! – весело заключила она. Чересчур весело.

Эта необъяснимая бесшабашность, прорывавшаяся временами наружу, всякий раз сильно тревожила Мэтью.

Из камбуза вышла Бет Блэкмэн с подносом, полным сандвичей:

– Ребята, налетай!

Андреа и двое близняшек самой Бет, тоже закинувших ноги па борт яхты, радостно набросились на сандвичи.

Пока Бет возилась с детворой, Мэтью успел бросить якорь и опустить парус, с необычной остротой вдруг ощутив, что давно уже не был близок с женщиной.

Бет, превосходная мать двух дочерей, казалась ему воплощенным совершенством. Выразительные темные глаза лучились весельем, а пушистые длинные волосы прелестно блестели на солнце. Первоклассный юрист, талантливый повар и верная жена Ллойда Блэкмэна, вместе с ней содержавшего адвокатскую контору в Сэдж-Харборе. Пожалуй, Блэкмэны давно стали для Мэтью самыми близкими друзьями.

Хотя он и сам легко управлялся со своим тридцатифутовым однопарусным судном, но постоянно приглашал на морские прогулки Блэкмэнов. Ллойд неплохо разбирался в яхтах, Бет творила настоящие чудеса на небольшом камбузе, а их дети веселились вовсю. Правда, сегодня Ллойд не смог присоединиться к ним, потому что срочно отправился вызволять клиента из тюрьмы под залог.

Мэтью присоединился к компании, дружно уплетавшей сандвичи, думая о том, скольким обязан Блэкмэнам. Когда два года назад он впервые появился в Сэдж-Харборе, на него навалилась невероятная масса дел. Пришлось срочно обставить новый дом, найти хорошую экономку, устроить Андреа в приличную школу. Ему очень хотелось, чтобы у дочери появились друзья: Мэтью страдал от того, что он единственный близкий человек для Андреа.

В Беверли-Хиллз девочкой в основном занималась мать, и к тому же Мэтью не хотел лишать Андреа общества любящих бабушки и дедушки. И все же он понимал, что дочери будет легче на новом месте, где ничто не напомнит ей о матери и пережитом горе.

Первое время малышка часами не отходила от окна и все высматривала мать, не желая верить, что она больше не вернется. Андреа не хотела ложиться спать, а когда оказывалась в постели, не могла заснуть. Мэтью сидел с ней, читал, рассказывал сказки, включал спокойную музыку – все напрасно.

Страдания маленькой девочки причиняли ему такую мучительную боль, что он, ухватившись за первую же возможность, перебрался на восточное побережье. К тому же Мэтью скучал по Нью-Йорку и не хотел, чтобы Андреа росла в Голливуде. Она не унаследовала ослепительную красоту своей матери. И внешностью, и характером Энди скорее пошла в отца и была такой же тихой, задумчивой и очень чувствительной натурой. Вряд ли она ощущала бы себя своей среди голливудской золотой молодежи. Ее сверстницы, убежденные, что они уже взрослые, отлично знали, чего хотят от жизни. Те, кто не мечтал стать кинозвездой, надеялись выйти замуж за известных актеров, режиссеров или операторов, и для всех пределом стремлений была возможность одеваться в роскошных бутиках на Родео-драйв. Его дочь жила по иной системе ценностей. По крайней мере в Нью-Йорке ей будет из чего выбирать.

Мэтью решил обосноваться в пригородном поселке на Лонг-Айленде, поскольку хотел жить в небольшом, но сплоченном сообществе с устоявшимися традициями и в месте, которое не слишком отличалось от их прежнего дома.