Такого поворота разговора я никак не ожидал и сразу не нашелся, что ответить. Аарон Моисеевич, между тем, продолжал:

    -  Я удивляюсь, вы знаете ее не первый день и в нее не влюблены! Или я ошибаюсь? Это какой-то нонсенс, - добавил он в ответ на мое энергичное отрицательное качание головой. - Она гораздо больше, чем мне, подходит вам по возрасту и, если бы у вас возникло обоюдное чувство, то я бы это понял и был бы счастлив за вас обоих.

    -  Чего ради я должен в нее влюбиться? Она совсем не в моем вкусе…

    -  Вот и я о том же, у вас, молодых людей совершенно извращено понятие о прекрасном, и абсолютно не развит вкус!

    -  Вы это серьезно? - смиренно поинтересовался я.

    Однако, Аарон Моисеевич не успел ответить, к нам присоединился сам «идеал».

    -  А у вас здесь телевизор есть? - вполне прозаично поинтересовался Ольга.

    -  Вы знаете, о телевизоре я совершенно не подумал, - принялся покаянно извиняться хозяин. - Сам я его не смотрю, и эгоистично не позаботился о гостях. Ах, какая неприятность!

    -  Да, ладно, это я так просто спросила, - успокаивающе промолвила обнаглевшая гостья. - Если вы будете меня развлекать, то мне никакого телевизора не нужно.

    -  Ну конечно, конечно, с превеликим удовольствием! - вскричал, как вы можете догадаться, отнюдь не я.

    Я же только мрачно и бестактно заявил:

    -  Вы можете развлекаться, сколько хотите, а я пошел спать. Завтра я поеду в дом Поэта. С ним нужно кончать.

    -  Алексей! Неужели вы сможете уснуть в такой чудесный вечер?! - не обращая внимания на мои слова, воскликнул профессор.

    -  Смогу, - хладнокровно заверил я, - у меня была трудная неделя, и я давно не высыпаюсь.

    -  Ну и пусть уходит! - капризно заявила признанная красавица. - Нам без него будет еще веселее!

    -  Да, да, конечно! Идите, покойной ночи! - на мой взгляд, довольно бестактно поддержал ее хозяин. - Олюшка, вы позволите, я покажу Алеше его спальню?

    -  Покажите, - капризным голосом разрешила Ольга. - Не знала я, что ты такой соня! - сказала она безо всякого, даже показного упрека.

    Я не стал вступать с девушкой в пререкания и отправился за хозяином в дальнее крыло дома, подальше, как я догадался, от Ольгиной комнаты.

    Утром я встал затемно. Было только начало шестого. В доме стояла мертвая тишина. То, что мои подельники хороводились далеко за полночь, только недавно легли и теперь дрыхнут без задних ног, было только на руку.

    Тащить за собой Гутмахера, а с ним и Ольгу у меня не было никакого желания. Экспедиция непременно превратилась бы в пикник, а мне предстояла нешуточная и опасная операция.

    Стараясь никого не разбудить, я быстро перекусил остатками вчерашнего ужина, оставил записку Гутмахеру и вышел во двор. За ночь подморозило, и снег громко скрипел под ногами. Я раскрыл ворота, завел «Москвича» и задним ходом вырулил на дорогу. Никто из моих верных товарищей даже не проснулся.

    На мое счастье резина у машины была зимней, так что теперь, не по снежной каше, а по замерзшей дороге, я мог ехать много быстрее, чем вчера вечером. Путь до знакомого леса занял всего полтора часа.

    До рассвета было еще минут сорок, так что добраться до заветного вяза я рассчитывал еще затемно.