-  «Чем матывыровали?» - спросил я с кавказским акцентом словами из грузинского анекдота.

    -  В основном тем, что я, как «советский человек», не должен иметь такую собственность. Знаете, были очень трогательные по своей наивности моменты. Одна старушка, комсомольский одуванчик, даже разрыдалась, когда я не согласился передать дом под музей их комсомольской славы. Знаете, что она мне сказала? «Вы не любите Советскую власть!»

    -  Да ну, и как вы выкрутились?

    -  Никак, сказал, что действительно не люблю.

    -  Неприятностей не было?

    -  Нет, я тогда по тематике научной работы был неприкасаемым, во всяком случае, на их «районном уровне». Так что зря на меня старушка, как тогда говорили, телегу накатала. Она, видите ли, совершенно искренне жаловалась в райком партии, что я буржуазный перерожденец и их, делегацию ветеранов комсомола, дальше своей барской прихожей не пускаю. А если говорить серьезно, то дом спасли не наши семейные научные заслуги, а то, что он находится не на престижном дачном направлении. Если бы на него позарились вожди «первой величины», то вряд ли удалось его сохранить.

    -  А вы что, знаменитый ученый? - с чувством спросила Ольга.

    -  Немножко ученый, но, увы, не знаменитый, - покаянно ответил Гутмахер.

    -  Мне почему-то казалось, что вы самоучка… - вмешался я.

    -  Какое там, обычный академический червь с малым джентльменским набором регалий.

    -  Это что значит? - ревниво заинтересовалась Оля.

    -  Значит, доктор наук, профессор, лауреат Госпремии в коллективе вышестоящих товарищей, а недавно получил приглашение на работу в Колумбийский университет.

    -  Ничего себе! Я сразу поняла, что вы необыкновенный человек!

    -  Олюшка, вы преувеличиваете! - не без кокетства, поведя плечом, заскромничал Аарон Моисеевич. - Вы, дорогие друзья, располагайтесь, отдыхайте, а я включу отопление и затею баньку.

    Однако, «расположилась отдыхать» только «Олюшка», а мне пришлось сначала откапывать из снега машину, а потом готовить ужин. «Олюшка», утомленная «борьбой со злом» и профессорскими комплиментами, безмятежно заснула в кресле в ожидании грядущих радостей жизни. Большой старый дом с толстыми кирпичными стенами и дубовыми дверями подействовал на меня успокаивающе. От него веяло надежностью и вечными ценностями вроде домашнего очага. Здесь все мои «реальные противники» стали казаться «виртуальными» и никак не вязались с идиллией светлого снежного вечера, березовым и мятным духом раскаленной каменки и мягким светом бронзовых электрических канделябров в огромной столовой.

    Вечерок у нас выдался на славу. После «раздельной промывки» чистые, распаренные, умиротворенные мы сидели за большим квадратным столом, ужинали и соревновались в ухаживании за нашей единственной дамой. Скромные наличествующие яства дополнялись изысканной сервировкой стола, отсутствующие вечерние костюмы - матовым полумраком освещения.