-  Какой там дворец, обычный сельский дом, - небрежно ответил хозяин, но в его голосе проскользнули хорошо скрытые нотки гордости.

    -  А ворота у вас открываются автоматически? - вновь спросил я.

    -  Ой, какая прелесть! - томно встряла в разговор растленная комплиментами юная чаровница. - Вы что, здесь живете?!

    -  В основном я живу в Москве, а тут бываю наездами, - ответил Гутмахер сначала даме и только после этого повернулся ко мне. - Вы, Алеша, не выходите из машины, я сам открою.

    Аарон Моисеевич чертом выскочил из салона и упругим, молодым шагом направился к воротам. Однако, открыть тяжелые кованые створки оказалось не так-то просто, и мне все-таки пришлось ему помочь. Дома от ворот было не разглядеть, но то, что дачка располагалась не на сакраментальных шести сотках, было понятно с первого взгляда…

    Снег во дворе был глубоким, но я не стал усложнять себе жизнь и браться за лопату, оставив на завтра все проблемы по расчистке дороги. Я сдал машину на несколько метров назад и рванул с места, на инерции преодолевая сопротивление белой массы. Завывая мотором, проехал как можно глубже во двор.

    -  У вас такой большой участок? - поинтересовался я, вглядываясь в темную массу здания, отстоящего от ворот метров на пятьдесят.

    -  Это старая дача, еще дореволюционная, раньше участки были больше, чем в советское время, - ответил хозяин, одновременно помогая даме выйти из автомобиля.

    Я заглушил двигатель, и мы втроем двинулись в сторону дома, почти по колено проваливаясь в мокрый тяжелый снег.

    -  А дачку вам кто строил, случайно, не Шехтель? - невинно поинтересовался я, разглядывая монументальное сооружение, построенное, как мне показалось в темноте, в стиле русского модерна.

    -  Что вы такое говорите - какой Шехтель! Он ведь модернист. Это проект дяди Вани Жолтовского.

    -  Это которого Жолтовского, который первая реконструкция Москвы? Сталинский классицизм? Извините, не знал, что он ваш дядя.

    -  Он не мой дядя, а друг моего дедушки, поэтому я его так называю. Вообще-то Жолтовский не сталинский, а российский архитектор, он академик архитектуры то ли с девятьсот восьмого, то ли с девятого года, и строил этот дом, когда был молодым, еще до октябрьского, как теперь говорят, переворота. Поэтому вам и показалось, что это модерн.

    Пока мы разговаривали об архитектуре, Аарон Моисеевич отпирал надежные дубовые двери, которые могли бы успешно соперничать с современными, железными.

    -  Классная хата! - сообщила нам Ольга, когда мы, наконец, попали внутрь дома.

    «Хата» и впрямь была «классная». Пенсионер имел очень дорогостоящую и ликвидную собственность.

    -  Этот дом всегда принадлежал вашей семье? - спросил я, разглядывая добротную, старую, почти антикварной ценности меблировку.

    -  Да, это дом моего деда.

    -  Удивительно, как его у вас не отобрали.

    -  О, это целая эпопея. Вы даже не представляете, сколько голов слетело в попытке прибрать его к рукам. Думаю, что стоило бы написать об этом книгу. Какие интриги плелись, какие подлые поступки совершались! - с усмешкой сказал Гутмахер, оглядывая свои владения.

    -  Представляю, если за комнату в коммуналке люди заваливали доблестных чекистов доносами на своих соседей…

    -  Ну, здесь был совсем иной уровень. Обычно на дом зарились местные вожди. Да что далеко ходить, еще совсем недавно меня донимали предложениями передать его местным органам управления.