Райдо Витич. ПротивостояниеИмя - Война – 2
Гимнастерка на спине расцвела вдруг буро. На войне как на войне — не все пули дуры. А. Розенбаум.
Что-то маячило в тумане, проступая смутным очертанием, и шептало:
— Потерпи миленький, ну потерпи.
Он не видел медсестру, он видел Лену.
"Жива"… — подумалось Николаю. Он вымучил улыбку, успокаивая глупую и, вновь потерял сознание. Его погрузили с другими раненными в машину и та, виляя меж воронок, двинулась в тыл. Для тех, кто уехал на ней, война прекратилась минимум на месяц, если доедут, а если нет…
На переправе растаскивали покалеченную технику. Солдаты и гражданские оттаскивали убитых в сторону, морщась и кривясь от горечи. Плачь, обезумившие крики над убитыми, в воздухе жарком и душном вязли и вязли, ввинчивались в разум живых, как копоть ложились на душу и сердце.
А Голушко все стоял и смотрел на удаляющуюся полуторку и молил Бога, чтобы она дошла, чтоб выжил лейтенант.
Молодые должны жить, иначе незачем жить старикам.
Дед Матвей, как выяснилось, зовут лесника, был совсем не злым и не грубым, а скорее ворчливым и строгим. А еще он оказался настоящим знахарем и поднял Лену совершенно непонятным Дроздову методом.
— Вишь, горячка у ее нервная. Ранка-то пустяковая, а крутит девку как холерную. Это потому что кровь в виске от ранения скопилась. По научному — ге-ма-то-ма. Она жар и дает.
— А причем тут нервы? — не понял Саша, беспокойством поглядывая на девушку, что металась в бреду и все Николая звала, просила о чем-то.
— Так! У баб все от нервов. Вишь же — не мамку зовет, хотя дитя с виду. Знать в сердце кто подселился уже, оттого и горячит ее, — безапелляционно заявил старик к удивлению мужчины. И пошел в сенки, притащил травы какой-то, запарил, и давай отпаивать и шептать что-то. Однако напевы его не больно помогали. Тогда он к возмущению лейтенанта срезал Лене косу. Это кощунство было невыносимо и лейтенант ушел от греха, прихватив автомат. До утра разведывал обстановку вокруг, примечая где и какую каверзу фрицам устроить можно. Те словно издеваясь, шастали по дороге на мотоциклах, играя на губных гармошках, то и дело ползли набитые пехотой грузовики и слышался хохот из кузова. Шли танки, спокойно, не спеша переваливаясь через холмы.
Одному понятно, с автоматом на такую дуру, что с дробиной против слона, но как же хотелось шмальнуть в грудь наглецов на мотоциклах, чтобы больше не пелось, не игралось и не жилось.
Злой от бессилия он вернулся на заимку и заметил, что девушка уже не мечется, не горит, никого не зовет.
В ту ночь он почти не спал. Успокоенный за подругу погибшего друга, все думал, какую бы каверзу фрицам устроить и додумался. Утром топор и бечеву у старика выклянчил и в лес. Нарубил молодняка, колья острые сработал. Отнес их подальше от леса к дороге, выбрал оптимальное для задумки место на повороте у раскидистой, кривой сосны, рядом с которой молодой дуб рос. Примотал колья к жерди, жердь к дубу, дубок к земле согнул и к колышку примотал, так что дерни за веревку и дуб свободен. Расправится и кольями срикошетит в проезжающих, как раз на голову. И затаился, ожидая удобного часа.
Все рассчитал, но в уме оно лучше, чем на деле вышло. |
