— А поддержать союзника? — вспыхнул Павел.

— А беречь народные деньги? — склонил набок голову Берия. — Ты лучше скажи, зачем при таком кризисе ты наращиваешь армию?

— Так вы же ее сокращаете, — проговорил Павел.

— Конечно, — ухмыльнулся Берия, — международная напряженность спадает. Мы решили, что двухмиллионной армии для СССР будет достаточно. На эту цифру и выйдем к пятьдесят восьмому.

— А товарищу Сталину было недостаточно, — наставительно произнес Павел.

— У Сталина были свои планы, — пожал плечами Берия, — у нас свои. У тебя ко мне всё?

— Да уж, говорить больше не о чем, — процедил Павел. — До свидания, товарищ Берия.

— Всего хорошего, господин президент, — ухмыльнулся Берия и уткнулся в бумаги, лежащие на его столе.

Вихрем вылетев из генсековского кабинета, Павел помчался по кремлевским коридорам. «В Москву я больше не ездок, — вертелась в уме дурацкая фраза. — С Пекином много легче разговаривать. Товарищ Мао — настоящий коммунист. И Ульбрихт, а этот… Какой я идиот! Кого я привел к власти! Думал, спасаю мировой коммунизм, а возвел на престол этого палача. Да он хуже Горбачева. Тот просто вожжи отпустил, а этот действует хитрее. Полная подконтрольность страны партии и партии генсеку сохраняется, а куда идем? В капитализм. В обычный капитализм с имперской окраской. Господи, да что же я наделал? Зеков из ГУЛАГа потихоньку начали выпускать. Политических, вот что страшно. Уголовных, тех, что в пятьдесят третьем выпустили, после ареста Хрущева с компанией, всех снова пересажали. Показал товарищ Берия, как борется с преступностью. А врагов народа — на волю! Да не только врагов… Не все они были врагами, были и ошибки. Даже мне прислали справку о реабилитации Наталии, умершей в сорок втором в лагере. Но ведь это подрывает веру в правоту партии, вот что страшно. Я-то думал, что помогаю утвердиться продолжателю дела Ленина–Сталина, а поддержал его могильщика. Марксизм-ленинизм по-прежнему официальная идеология, ну и что? Празднуем Первое мая и Седьмое ноября, ну и что? На практике — отступление по всем фронтам. Неужели я проиграл? Неужели не только не добился главной цели своей жизни, но и похоронил коммунизм в этом мире на три десятилетия раньше, чем это произошло в моем? Нет, нет и нет! Мы еще повоюем. Сейчас же, немедленно, вылетаю в Пекин. Оттуда — в Берлин. Мы еще построим ось из стран истинного социализма. Мы еще отстоим наше дело. Наши дети еще будут жить в социалистическом, а может, и в коммунистическом обществе».

Английские газоны всегда производили большое впечатление на Алексея. Еще в семнадцатом, попав на берега туманного Альбиона, он подолгу стоял у этих ровных, покрытых изумрудной травкой участков земли и любовался. Что-то неестественное, но очень приятное виделось человеку, любящему порядок и организацию, в этих традиционно вечнозеленых газонах, аккуратно подстригаемых из поколения в поколение. А эти очаровательные изгибы дорожек английских парков! А кусты, постриженные в форме правильных кубов или шаров! Все это вселяло в сердце Алексея обманчивое, ко столь приятное ощущение покоя и незыблемости мира. И вот теперь он снова любовался этим неподражаемым пейзажем, шагая по песчаной дорожке английского парка к богатому двухэтажному дому, со стенами, увитыми плющом. Дом был построен в середине девятнадцатого века… в Швейцарии.

Рядом с Алексеем, стараясь выглядеть как можно торжественнее, вышагивал Путилов.