— А как максимум? — спросил Алексей.

— Как максимум, стать нашими провинциями, — пояснил Голицын. — Чехия, Словакия — это тоже славянские государства, которые могут войти в орбиту нашего влияния. А то и, чем черт не шутит, войти в наше государство. Были же чехи чашниками, принимали православный обряд. Через них мы установим свое влияние в Венгрии и Румынии. Объединенной мощью всех славянских и православных государств нанесем финальный удар по Турции. Вернем Константинополь в лоно православия, восстановим Византию, и включим в состав нашей державы. Через них мы упрочим наше влияние на Ближнем Востоке и в арабском мире. Сирия, Персия, Афганистан вполне могут быть нашими сателлитами или колониями, как Индия для Англии. А Дальний Восток… Безусловно, мы сможем вернуться в Порт-Артур. Монголия сейчас уже под Москвой. Надо лишь из коммунистической сделать ее пророссийской. А дальше… Знаете, мой отец в свое время лечился у врача тибетской медицины Петра Александровича Бадмаева. Так вот, этот человек, вхожий в высшие круги, между прочим, ратовал не только за включение в состав Российской империи всей монгольской степи, но и за присоединение Тибета. Потом мы сможем выгнать японцев из Китая и утвердить свое влияние в этой стране. После объединенной мощью всей образовавшейся державы нанесем финальный удар по германскому миру. Мы сможем поделить Германию и Австрию с Францией и Англией, а Балтийское море сделаем внутренним Российским морем. Это вы считаете недостаточной перспективой? Алексей мягко улыбнулся:

— Перспектива на самом деле захватывающая. Правда, должен признаться, ничего принципиально нового я от вас не услышал. Вы забыли лишь упомянуть о возможности отобрать Индию у англичан.

— Ну, практика показала, что нам выгоднее двигаться в союзе с Великобританией и Францией, — проговорил Голицын. — Кроме того, должен признаться, что я старый англоман.

«Понятно, — подумал Алексей. — Значит, Крым ориентируется на западных союзников. Стало быть, разрешение на наш союз получено из Лондона. Получается, что Черчилль склонен в этот раз встать на нашу сторону. Приятное известие. Впрочем, это также означает, что если мы займем ярко выраженную нейтральную позицию или, хуже того, пойдем на союз с Гитлером, Крым как союзника мы потеряем. Это следует запомнить. Впрочем, вернемся к вашей небезынтересной теоретической дискуссии».

— В любом случае, — проговорил он, — получается стандартный набор надежд и чаяний Российской империи за последние триста лет. В то или иное время всё это пытались претворить в жизнь российские цари. А если вы непредвзято проанализируете ситуацию, то вскоре поймете, что именно это сейчас планируют осуществить большевики. У них-то размах пошире. Еще в начале тридцатых они пели: «Чтобы от Британии до Ганга засияла родина моя».

— Что же, значит, это неумолимый закон развития империй, — пожал плечами Голицын.

— Допускаю, — кивнул Алексей. — Но тогда я вынужден констатировать, что именно благодаря ему Рим пал под ударами варваров, а Наполеон кончил свои дни на острове Святой Елены. И именно потому, что Российская империя четко следовала этому закону, вы сейчас представляете небольшое государство, разместившееся на полуострове в Черном море, а не великую евразийскую державу. Скажу вам больше. Видя, как большевики встали на путь построения империи, я с уверенностью могу говорить об их грядущем крахе.

— Надеюсь, вы поясните ваши слова? — проворчал Голицын.

— Разумеется. Скажите, вы, рисуя перспективу згой великой Российской империи, поинтересовались, желают ли финны, эстонцы, латыши, литовцы, поляки, чехи, балканские славяне, жители нынешней Турции, Сирии и Тибета войти в нее?

— Странные вещи вы говорите, — изумился Голицын.