И тут взгляд Павла упал на входящего в зал маршала Шапошникова. С ним Павел познакомился на одном из совещаний по подготовке военной операции против Северороссии. Павел сразу понял, что это человек волевой, не эмоциональный, умеющий мыслить исключительно логично и четко. «Вот кто найдет нужные аргументы и сможет преподнести их Сталину, — тут же подумал Павел. — Для этого придется рассказать ему все… Но другого выхода нет. В конце концов, Лешка растрепал все Оладьину и Слащеву и добился своего. Теперь мой ход».

Он подошел к маршалу, поздоровался и произнес:

— Борис Михайлович, меня несколько беспокоит факт военного союза между Северороссией и Крымом. Не находите ли вы, что это может осложнить реализацию наших планов?

— Не волнуйтесь, — презрительно бросил маршал, свысока глядя на «партийного товарища», — любая проблема имеет свое решение. И эта тоже.

— Хорошо, — кивнул Павел и, заметив, что собеседник намеревается отойти, быстро произнес: — У меня для вас есть очень важное сообщение.

— Я вас слушаю, — вежливо и чуть надменно склонился к нему Шапошников.

«Царский офицер, он и есть царский офицер, — раздраженно подумал Павел, — ничем этого не выбьешь». Но вслух он произнес другое:

— Долгий разговор. Могу я встретиться с вами завтра… но не в генштабе?

Автомобиль маршала остановился на площади Маяковского, и Павел, надвинув на глаза шляпу, быстро забрался на заднее сиденье. «Штирлиц какой-то», — подумал он раздраженно. Машина сорвалась с места и понеслась по московским улицам.

— Я вас слушаю, — произнес Шапошников, сидящий на левой стороне сиденья.

Павел глазами показал на водителя, и маршал, наклонившись вперед, поднял перегородку, отделявшую салон от передних сидений. После этого Павел произнес:

— Я с высокой степенью вероятности могу утверждать, что Германия нападет на СССР двадцать второго июня сорок первого года.

— На чем основана вата уверенность? — поднял брови Шапошников.

— На событиях, произошедших в том мире, из которого я попал сюда.

— Объяснитесь, — нахмурился маршал.

— Борис Михайлович, вы можете мне не поверить, но, пожалуйста, ради безопасности нашей страны, выслушайте меня. Я родился в ином мире, прошедшем по такому же пути, как и этот. В возрасте восемнадцати лет из две тысячи второго года моего мира я попал в тысяча девятьсот четырнадцатый этого. В моем мире Германия напала на СССР двадцать второго июня сорок первого года и нанесла Красной армии тяжелое поражение. Вермахт дошел до Волги и до самых ворот Москвы…

Павел прикусил язык, чтобы не проболтаться про блокаду Ленинграда. В данной ситуации это могло вызвать ненужные вопросы.

— Я не очень люблю фантастические романы, — поморщился Шапошников. — Впрочем, у вас, думаю, получится. Не пробовали ли вы писать… или обратиться к психиатру?

— Хорошо, — откашлялся Павел. — Но если я засяду за такой роман, я должен буду написать, что летом сорокового Советский Союз присоединит к себе Бессарабию и создаст Молдавскую ССР. Полагаю, вы уже разрабатываете операцию по вводу войск на эту территорию. Как вариант, это произойдет вследствие принятия Румынией ультиматума. Впрочем, возможна и война. Конечно, сейчас это совершенно секретная информация, Я к ней не допущен.