|
Теперь он отвечал за план мероприятий по социалистическому строительству и организации Советов на местах. После устроенного североросскими спецслужбами разгрома леворадикальных и ультранационалистических группировок и публикации документов о подготовке к немецкому националистическому путчу в Ингерманландии немцы отказались от своих планов раздела Северороссии… пока. Риббентроп заявил, что после случившегося скандала Германия не готова к военным действиям против Северороссии. Берлин выступил с опровержением заявления Оладьина для прессы, в котором говорилось о планах СССР и Германии о разделе его страны, и выступил с заверениями в дружбе. Впрочем, как полагал Павел, изменение позиции Берлина было связано еще и с тем, что Германия не ожидала объявления ей войны Англией и Францией после вторжения в Польшу. Теперь интересы немецкого командования сместились на запад. Да и Гитлер был явно раздражен тем, как СССР затянул свое вступление в войну и ударил по Польше только пятнадцатого сентября, да и то обосновав свои действия желанием защитить братское украинское и белорусское население от немецкой оккупации. Хотя Красная армия помогла немцам добить остатки истекающей кровью польской армии, эта задержка и это обоснование вступления СССР в войну были чрезвычайно оскорбительны для Берлина, о чем не забыл упомянуть Риббентроп в разговоре с Павлом. Впрочем, рейхсминистр заявил, что Германия не будет возражать, если СССР «предпримет действия к возврату исконно русских территорий, входящих в состав Северороссии и Крыма, не затрагивая интересов немецкого населения». Фактически, это было разрешение начать войну, с чем Павел и отбыл из Берлина двадцать пятого сентября.
Вернувшись в Москву после пяти месяцев, проведенных в Германии, он был неприятно удивлен некоторыми аспектами жизни советской страны, которые увидел теперь новыми глазами. Приходилось признать, что уровень жизни даже в фашистской Германии был существенно выше, чем в Советском Союзе. Некоторые вещи, казавшиеся жителям Берлина естественными: телефон и ванная комната в каждой квартире, отдельное жилье у каждой семьи, автомобиль у большинства жителей, имевших достаток не ниже среднего, казались москвичам фантастикой. Конечно, Павел понимал, что Россия всегда была отсталой страной, но как-никак советской власти уже двадцать два года! Однако дочки, встретившие его на вокзале, были вне себя от радости, что переехали в Москву из колымского захолустья. Старшая, шестнадцатилетняя Роза, уже почти «невеста на выданье», активно осваивала роль хозяйки в их новом жилье. Квартира была большая, трехкомнатная, в знаменитом Доме на набережной; она досталась им прямо с казенной мебелью. Кто жил там раньше и что с ними произошло, Павел не хотел даже думать. В круговороте дел и событий одна мысль преследовала Павла, заслоняя собой всё. Скоро роковой июнь сорок первого, а он не сделал ничего, чтобы предотвратить катастрофу. Пока события развиваются так же, как и в его мире. Пакт, захват Германией Польши, воссоединение украинцев и белорусов, живших на землях Польши, с Украинской и Белорусской ССР. Литве передан Вильно, тут же переименованный в Вильнюс. За это литовцы согласились разместить контингент Красной армии на своей территории. И Латвия согласилась. Куда ей было деваться после того, как ей сделали предложение, «от которого невозможно отказаться»? Одна Эстония уперлась, под давлением Северороссии. «Лешкина рука, — раздраженно думал Павел, — опять он на нашем пути. Ничего, ему же хуже, и эстонцам, которые своей выгоды не понимают». Сталина Павел не видел с мая, с той самой встречи, которая перевернула всю его жизнь. Он общался, в основном, с Молотовым и Ворошиловым, по вопросам грядущего освобождения Северороссии, но никому из них доверить свою тайну готов не был. Мысль о том, чтобы рассказать этим людям все, он отбросил, как только познакомился с ними более или менее близко. Нужно было доказать товарищу Сталину необходимость напасть на Германию не позже восьмого июня сорок первого. |
