– Да, – говорит мужчина. – Как только Орел будет в гнезде, все подъезды и выезды будут

заблокированы.

Они говорят приглушенными голосами. Как обычно деловым тоном, но их уверенная речь

не помогает моему животу не скручиваться в тугой узел. Становится еще хуже, когда меня

выводят из комнаты. Двигаясь по обе стороны от меня, Джекс и второй мужчина держат

меня за локти, сопровождая, как я думаю в зал, где люди толкаются и извиняются. Мы

идем вперед, затем поворачиваем, а затем оказываемся в что–то типа лабиринта, где я

слышу приглушенные голоса. Кто–то стонет, слышны звуки порки, кто–то мычит, в то

время как мы проходим мимо дверей, и я полагаю, это те комнаты, где происходит все, что

угодно. Беннетт сказал мне, что есть комната, где нет никаких дверей. Должно быть, это

она и есть.

Насколько я знаю, все комнаты Дома, за исключением одной открыты для просмотра. В

некоторых   приватных   комнатах   есть   окна,   доступные   только   Домам   и   их   сабам.   Бен

обещал мне, что мы не будем ни в одном из открытых пространств  клуба. В наш первый

раз у нас будет столько уединенности для утверждения своих прав на сабу, насколько это

возможно получить в Доме, это означает, что с одной стороны будет находиться зеркало, а

с другой стороны, люди которые буду смотреть.

Мои   сопровождающие   остановились   и   из   крошечной   щелки   сбоку  маски,   я  вижу,  что

освещение отличается. Рассеянное. Тусклое. Но вокруг нас что–то потрескивает. Голоса

говорящих приглушенные. Я слышу какой–то звук, хрустальный звон и бесконечный смех.

–  Мы проведем тебя на три ступеньки вверх на сцену и ты должна встать на колени,  –

советует мне Джекс.  –  Подожди, пока твой Дом не обратиться к тебе. Делай так, как он

велит, или ты будешь наказана. Прямо тут на сцене. Поняла?

– Да, Смотритель, – шепчу я хрипло, чувствуя, как слабеют мои колени.

Если бы не двое мужчин по обе стороны от меня и их властная хватка на моих руках, я бы

ни в жизни не сделала эти три шага. И вот я на сцене и как мне сказано, с их помощью,

встаю на колени, чувствуя жесткий пол. Я качаюсь на коленях, чувствуя себя ужасно, в то

же время дергая за наручники. Шум голосов становится все громче, и по доносящемуся

гулу голосов я могу понять, что речь идет обо мне.

Мужчины и женщины обсуждают мою роль в виде сабы и чтобы они хотели сделать со

мной. Как бы они находили удовольствие в моем теле. Как бы они делили меня.

Вместо   того,   чтобы   сидеть   с   кротким   понурым   выражением   сабы,   я   вздергиваю

подбородок. Может быть, я и с завязанными глазами и мои руки скованны за спиной, но,

черт возьми,   я не собираюсь делать вид, что у кого–то в этой комнате есть гребанный

шанс делать со мной все, что угодно!

–  Ради всего святого,  –  слышу я рычание  Беннетта  и его шаги,  раздающиеся  с  конца

НАРУШАЯ ПРАВИЛА.

Двигаясь, отсчитывая ступеньки до сцены, у меня возникает сильное желание сблевать.

Дом настолько переполнен, что яблоку негде упасть. Я одет в черную футболку, кожаные

брюки и мотоциклетные ботинки, выходя на сцену, все мое внимание сосредоточено на

Ксавии. Несколько минут назад, я видел, как ее ввели вовнутрь Джекс и Ноа.