рядом с Кса, меня это все очень бесит. Свой своему – это, пиздец какая ситуация – я это

знаю. Это то, что может схватить мертвой хваткой, жестокой удушающей хваткой. Но я не

Кеннеди или Стиллман. Эти люди не производят автоматы, не заключают контракты  с

убийцами, не убивают людей.

Я закопал поглубже свою чересчур «геморройную» историю так называемых связей моей

семьи с Коза Нострой. У Вице–президента нет улик, также как и у мира, из которого я

собственно и появился и, что я пережил. Находясь здесь, я так далек от того, что связано с

моей   матерью,   с     биноклем   в   руках   вместо   прицела   на   винтовке.   Те   дни   прошли.   И

сегодня, когда я по существу действую вслепую, пытаясь выстроить свой следующий шаг,

продолжаю думать об этом. Те дни, б*дь прошли. Должны пройти. Скажите это моему

гиперактивному инстинкту присматривать  за Кса.  Она все,  что, б*дь, сейчас  для меня

важно.

Я   поднимаю   голову   и   вижу,  что   ничего   не   изменилось.   Окна   ее   квартиры   темны,   за

исключением того, что с балконом. Видимо моя маленькая саба не сидит дома и не вяжет

свитер. У меня возникает вопрос где, б*дь, она? И с кем?

Все, что я должен сделать, это взять, мать его, телефон, лежащий в тридцати сантиметрах

от меня и задать этот вопрос ей. Являясь ее Домом, у меня все–таки есть кое–какие права.

Не так ли? Вместо того, чтобы выслеживать ее, я должен просто позвонить ей. Не то,

чтобы у меня не было телефона, который может вывести на меня. Но вот он я, веду себя

так, будто я школьник, преследующий свою первую девушку. Я беру второй свой телефон,

провожу   пальцем   по   гладкому   экрану   и   он   оживает,   показывая   всего   лишь   один

телефонный номер.  Номер Ксавии.

Если я позвоню ей, требуя сказать, где она, это безумие превратится в большую задницу

века.   После   этой   херни   с   сегодняшним   предложением   Вице–президента   устроить

предвыборные махинации, я вовсе не хочу подлить масла в огонь и припереть к стенке Кса

– что я бы сделал, если бы я, б*дь, смог.

Матерясь, я бросаю телефон обратно в бардачок. Или делай или сваливай отсюда, Стоун!!

Да, верррно. Я кладу бинокль обратно в кожаный чехол и убираю его на пол назад. Еще

раз смотрю на окна квартиры Кса и стон слетает с губ из–за моей собственной глупости

находиться на развилке, имеющей «более ста дорог». Отъезжая от обочины, я игнорирую

чувство, будто мои кишки медленно тлеют, и еду в свою квартиру, чувствуя, что она все

сильнее начинает становиться моей камерой–одиночкой.

Мой план таков: завтра я собираюсь вставить более крупную анальную пробку в красивый

зад моей сабы и подготовить ее к среде, когда еще одним способом я заявлю на нее права.

Если она собирается разгуливать по всему этому городу, тогда я должен быть на 100%

уверен   в   том,   что   я   буду   наслаждаться   ей   при   любой   возможности.   Используя   свой

официальный   сенаторский   сотовый,   я   набираю   Ксавии   безобиднее   сообщение.