Открываю входную дверь, ожидая найти соседку на диване рыдающей навзрыд. Я иду по

следу ее разбросанных вещей, который начинается уже в коридоре. Ее сумка на столе.

Одна туфля радом, вторая валяется около стены.

– Брук? – зову я, но ничего не слышу в ответ. Я иду по коридору и захожу в ее комнату.

Она поворачивает свое зареванное лицо ко мне, оставаясь лежать, свернувшись калачиком.

– Эй, – говорю я, входя в ее комнату. – Как ты?

– Я больше не вою.

– Но как ты себя чувствуешь? – Я склоняюсь над ней, подбирая использованные носовые

платочки  и бросаю их в кучу на тумбочке.

– В полном раздрае, – говорит она, всхлипывая. Она вытирает рукавом нос, и я сажусь на

кровать рядом с ней, не желая раздражать или давить на нее. Я протягиваю ей чистый

носовой платок и откидываю в сторону ее челку.

Ее темные глаза наполняются чем–то похожим на страх, и мое сердце сжимается от ее

вида.

– Что я могу сделать?

– Заставь все это прекратиться!

– О, Брук. Ты мало чего сообщила по телефону. .

– Нет. Я и двух слов связать не могу не плача. – Она садится и прислоняется головой к

изголовью. – Я просто плакала и плакала и плакала, выходя из кабинета врача. Я столько

не плакала со школы. Помнишь день, когда я упала с турника и распорола подбородок?

– Да, ты приземлилась на меня, – отвечаю я, ероша ее волосы. Плач не привычен для Брук.

Даже когда умерла ее мама, она стойко держалась – не пролила и слезинки на похоронах

или погребении.

– Ну, похоже, я делаю это снова! – Она икает и закатывает глаза. От нее пахнет алкоголем,

и я кидаю взгляд по ту сторону кровати, когда она наклоняется и поднимает стакан.

Отодвинув в сторону подушку, она горько смеется. – Давай выпьем за мою способность

все  проеб*ть!

Она достает из–под подушки бутылку Nolet’s Reserve.

Вот дерьмо!

– Ты ведь шутишь. Брук, отдай мне бутылку.

– Не волнуйся. У меня есть план, – фыркает она и откупоривает бутылку джина,

прикладывая ее к губам.

– Я готова помочь тебе... сделать все, что ты скажешь. Но я не собираюсь стоять и

смотреть как ты напиваешься. – Я встаю на колени и протягиваю к ней руку. Она пытается

оттолкнуть меня, и хотя мы одинаковые и по росту и телосложением, я – не пьяна. Слава

Богу! – Отдай. Ее. Мне!

– Нет! Пожалуйста, – кричит она мне в ответ.

– Тихо! – настолько нежно, насколько могу, я вытаскиваю эту чертову бутылку из ее рук,

двигаюсь по кровати в сторону и бегу в ее ванную. Она не смотрит на то, как я выливаю

джин в унитаз. Смываю, затем выкидываю пустую бутылку в мусорное ведро и

рассматриваю свое отражение в зеркале. Я никогда не позволю подобному случиться со

мной.

Когда я возвращаюсь к ней на кровать, я решаю, что нам пора поговорить.

– Какой у тебя срок?

– Два месяца. – Она шмыгает носом, копаясь в кармане своих джинсов. – Хочешь

посмотреть УЗИ?

Она протягивает измятый клочок бумаги, и я беру его из ее дрожащих пальцев, раскрывая

его. Я смотрю на темное изображение. Черное и белое. Первое фото ее будущего ребенка.

Я не знаю, мальчик это или девочка, только то, что ему или ей два месяца. И что он

крошечный.

Сколько вечеринок за последние два месяца посетила Брук? Невероятное количество!

Она встречается с мужчинами постарше и с недавних пор, занималась сексом с парами. Я

должна спросить, знает ли она, кто отец? Я не могу заставить себя спросить о чем–то, что

может навредить ей.