– Как именно?

– Не знаю, – пробормотала она. – Я не могу спать. Придумай, что делать, пока у меня глаза не начнут слипаться.

– Что ты предлагаешь?

– Кроме карт? – встрепенулась она.

– Угу.

– Можно сделать тебе сандвич.

– Нет, спасибо.

– Оладьи. Как насчет оладий?

Если мерить волнение по шкале от одного до десяти, ее уже перевалило за девять. Имеет ли он хоть малейшее понятие, как сильно она его хочет?

Только не думай об этом. Займись чем-нибудь.

– Я пеку чудесные оладьи.

– Я не голоден.

– То есть как это? Ты всегда голоден.

– Но не сейчас.

Я тону, крошка. Помоги же мне выплыть.

Мишель прикусила губу, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-нибудь.

– Телевизор! – выпалила она неожиданно с таким видом словно только что ответила на вопрос, стоящий миллион долларов, и ведущий протягивает ей чек.

– Что?

– Посмотрим телевизор?

– Нет.

Она почувствовала себя так, словно он выхватил у нее спасательный круг.

– Тогда придумай что-нибудь ты, – вздохнула она.

– Такое, что можно делать вместе? Пока у тебя не начнут слипаться глаза?

– Да.

– Я хочу лечь в постель.

Мишель даже не пыталась скрыть разочарование. Что ж, придется снова считать проклятых вонючих овец.

– Ладно. В таком случае спокойной ночи.

Но он и не подумал вернуться к себе. Оттолкнувшись от косяка с грацией большого, ленивого, откормленного кота, он двумя длинными прыжками перекрыл расстояние между ними, почти наступая ей на пятки, и открыл дверь ее спальни. От него слегка пахло лосьоном после бритья, мылом «Дайал» и мужчиной, и она нашла смесь ароматов невероятно возбуждающей. Ах, кого она дурачит! Да чихни он сейчас, она и то загорелась бы.

Тео взял ее за руку, но не сжал. Мишель могла бы без труда отстраниться… если бы хотела. Только она не хотела. Наоборот, судорожно в него вцепилась.

Только тогда он затащил ее в комнату. Закрыл дверь, притиснул к ней Мишель и оперся руками по обе стороны ее лица, вжимаясь в ее бедра своими.

Дерево холодило ей спину, его разгоряченная кожа опаляла живот.

– Господи, как же ты хорошо пахнешь, – прошептал Тео, зарывшись лицом в ее волосы.

– А мне казалось, ты хочешь спать.

– Я никогда этого не утверждал.

Он поцеловал ее шею у самого плеча.

– Не правда… утверждал….

– Нет, – запротестовал он, целуя на этот раз восхитительно чувствительное местечко под ее ухом и доводя этим до безумия.

Мишель задохнулась, когда его зубы осторожно сомкнулись на мочке уха.

– Нет? – прошептала она.

– Я сказал, что хочу лечь. А ты ответила… – Его ладони нежно сжали ее лицо.