– Вот твое прошение об отставке, – сказал он. – И вот что я с ним делаю: кладу в стол. Оно не принято. Но и не отклонено. Тебя стоило бы выгнать к чертовой матери. Но не за то, что этот бандит полез в сберкассу. А за то, что он позволил подстрелить себя старому пердуну из старой берданки. Спецназовец! Сержант суперэлитного «Эста»! Все. Иди и работай.

Кейт вышел из Дома правительства. Лицо его горело. Но он понимал, что премьер‑министр прав. Командующий не может отвечать за моральный облик каждого солдата, но за боевую выучку отвечать обязан. Особенно «Эста». Да, старый пердун из старой берданки. Уложил с одного выстрела бойца «Эста». И ничего не меняло то обстоятельство, что, как выяснилось, этот сторож сберкассы в молодости участвовал в войне в Корее и даже был награжден медалью «За отвагу».

Йоханнес Кейт проглотил обиду. Как бы там ни было, но «Эст» по‑прежнему оставался его козырной картой, его пропуском в штаб‑квартиру НАТО в Брюсселе, где он будет представлять Силы обороны Эстонии, полноправного члена Североатлантического союза.

Это была очень дальняя перспектива, но она грела Кейта и сообщала ему энергию жизни. Он не раз ловил себя на том, что в должности командира танкового батальона Кантемировской дивизии чувствовал себя более уверенно и даже душевно комфортно, чем сейчас, в должности командующего вооруженными силами целой страны. Тогда за ним, скромным майором, стояла мощь одной из сильнейших – при всех ее проблемах – армий мира. Теперь же, в крошечной Эстонии, он иногда ощущал себя ряженым, командиром игрушечной армии – вроде потешных петровских полков. Как на ряженого на него и посмотрели однажды при случайной встрече в московском международном аэропорту два его сослуживца по Кантемировской дивизии, не дотянувшие даже до полковников.

Кейт не был националистом, но снисходительное высокомерие русских его раздражало. И лишь вхождение Эстонии в НАТО могло придать ее Силам обороны серьезный международный статус и вернуть генерал‑лейтенанту Кейту утраченное ощущение своей значительности.

Неприятным разговором с премьер‑министром история со второй отставкой Кейта не закончилась, а получила совершенно неожиданное продолжение. Через несколько дней после этого разговора в кабинете Кейта появился человек, которого он меньше всего ожидал у себя увидеть.

Ему было под шестьдесят, он был плотного сложения, эстонского в нем были рост под сто восемьдесят, белесо‑голубые глаза, белесые брови и общая поросячья белесость лица. На массивной голове остался лишь венчик седых волос, но, как и все люди, не страдающие комплексами по поводу своей внешности, лысину он даже и не старался замаскировать, брил наголо.

Звали его Генрих Вайно. В правительстве Эстонии он занимал скромную должность начальника секретариата, но в действительности был одним из самых влиятельных людей в республике. За свою долгую карьеру Вайно успел поработать в Совмине Эстонии, в орготделе ЦК КПСС в Москве, управделами Центрального комитета компартии Эстонии. Потом произошла какая‑то история с его дочерью, которая оказалась связанной с диссидентами, на некоторое время он исчез из поля зрения общественности, а после обретения Эстонией независимости появился в аппарате правительства.

Люди посвященные (а Йоханнес Кейт относил себя к ним) знали, что без одобрения Вайно не может быть принято ни одно решение. Даже самые важные и срочные документы будут увязать в отделах, комиссиях и подотделах. Ходили слухи (и Кейт склонен был им верить), что влияние Вайно не ограничивается его высочайшей квалификацией аппаратчика. В бытность его управделами ЦК компартии Эстонии через его руки проходили огромные финансовые потоки, пресловутое «золото партии» могло быть мифом, а могло быть и не мифом. Откуда‑то же взялись многочисленные холдинги и корпорации, во главе которых стояли люди, так или иначе связанные с Вайно.