— А тебе-то что? — не выдержал я. — Тоже замечание?

— Нэ. Мне выговор.

— За что?

— За халатное отношение к своим обязанностям.

— А я же предупреждал: обороноспособность Родины прежде всего…

— Так мы ж выполнили план?

— Выполнили?

— Ну да. На 101,7 процента.

— Тогда я тобой, Боря, по праву горжусь! — И облобызал своего друга, сморкаясь в его модную общеармейскую пилотку.

…Мы с мамой возвращались из церкви по тихой, сморенной солнцем, пропахшей полынью и пылью улочке дачного поселка. Куры лежали на бревнах, похожие на солдатские пилотки… Теперь я знаю: когда куры лежат на бревнах, значит, жди дождя… Жди дождя, когда в прогретом воздухе возникает петля удушья, которая безжалостно затягивает горло, и спасение или в кислородной подушке, или в дожде… Мама выбрала дождь, и это было ее право.

Вероятно, она не хотела, чтобы тыкали ей в рот резиновый шланг кислородной подушки, как Альке. Мама не хотела агонизировать, глотая кислородные куски подачки…

Не думаю, что она знала историю о том, как умирал знаменитый пролетарский писатель. Умирал он трудно, ему не давали умереть: привезли триста мешков с кислородом на грузовике, передавали их конвейером по лестнице в спальню — хотели обмануть смерть. А ее, душегубку, невозможно обмануть, разве лишь так, как это сделала мама, убоявшись насильственного милосердия.

Вечерний городок был беспечен, мирен, тих, в окнах уютно пылал свет и мерцали экраны телевизоров. У ДК «Химик» гуляла молодежь. Репродуктор хрипел модную песенку. С авиационным ревом приближалась иномарка. Молодежь открыла рты. Потом завизжали тормоза — фантастический лимузин с роскошной блондинкой и поврежденным багажником остановился. Водитель, мечта всех азиатских девушек, с легким акцентом поинтересовался:

— Пардон, улица Карла Маркса, семнадцать, строение шесть?

— А вам кого? — спросила одна из местных краль. — Не Загоруйко ли?

— Так точно.

— Ой, я вам покажу! — обрадовалась Вика-Виктория. — Поехали?

— Есть! — Ник открыл дверцу. — Сажайтесь, пожалуйста.

— Спасибо! — Плюхнулась на сиденье. — Ой, здрасте! — заметила фееричную блондинку.

— Здрафствуйте, — медленно проговорила та, выщелкивая сигарету из пачки.

Автомобиль стартовал, и никто в нем не заметил, что молодые люди, оставшиеся на площади, стоят с зажженными спичками, а некоторые — с зажигалками.

На Посту № 1 происходили следующие события: отбросив вахтенный журнал, Ваня снова ползет к телефону, накручивает номер:

— Алле! Алле! Фу! Фу? Дежурный по городу! Это Пост один, Объект № 2456, дробь, черт, 249Г. Гэ, говорю. Да, у нас туточки ЧП! ЧП, говорю! Чрезвычайное, значит, происшествие… Конкретно?.. Кто-то ходит. Большой-большой. И молчит. Огромные такие болваны… Болваны, говорю!.. Что? Да не ты болван, болван!.. Я ж говорю… И не пьяный я, протрезвел давно. Вот ба-а-а… женщина, в смысле, подтвердит… Алле! Фу-фу!.. Гну!!!

— Что там? — слабым голосом спросила Любаша.

— Что-что! Сказал, дурак, что у нас вертеп.

— У нас хуже, — обреченно вздохнула женщина.

Мы живем с детской верой в милосердие. Мы рождаемся с верой в чужое совершенство и милосердие.