— Главное, что у тебя нет триппера, — заметил я.

— А член есть? — запустил руку в штаны. — Есть, — с облегчением вздохнул.

— Поздравляю, — сдержанно сказал я. — Но на всякий случай сходил бы ты, дружок, к венерологу.

Мой друг закатил глаза, покрылся багрянцем, зарычал и, сшибая предметы домашней утвари, кинулся прочь; вероятно, поспешил последовать моему совету.

А я остался один, ел черешню и думал о превратности судьбы. Однажды давно, когда учился в химическом институте имени красного химика Губкина, меня пригласили к ректору. Был он вдохновенным самодуром и малость долбленым догматиком, подавляющим студентов своей жиромассой.

— Молодой человек! — заорал он. — Не хотите ли вступить в ряды?..

— В какие?

— Б-б-боевые!

— Не понял?

— В ряды авангарда, е'мать твою так!

— Понял.

— Пришла разнарядка, чтобы молодого, чтобы исполнительного, чтобы… — Тряс великодержавными щеками.

— А я не хочу…

— Чего не хочешь?!

— Не хочу в ряды.

— Какие?

— Б-б-боевые!

— Не понял?

— В ряды авангарда, е'мать твою так!

— К-к-как? — переспросило химическое жирообразование.

— Е'мать твою так!

— П-п-почему?

— Не хочу и все.

— Этого не может быть! — взъярился ректор, брызжа слюной. — Молодой человек, да вы знаете… За пять минувших лет в ряды пришли свыше полутора миллионов лучших представителей рабочего, блядь, класса. Среди вновь принятых, е'их мать, более десяти процентов колхозники. Продолжается приток представителей интеллигенции.

— Я не колхозник, — прервал я речь, вытирая лицо от слюны кумачом переходящего знамени. — И тем более не рабочий…

— Но представитель интеллигенции…

— Но не передовой.

— Но интеллигенции.

— Не передовой.

— Интеллиген… да пошел ты…

— Спасибо! — подхватился со стула.

Не тут-то было: институтский жандарм решил во что бы то ни стало докопаться до истины.

— Ты что ж, сукин сын, не признаешь политику партии?

— Признаю.

— Тогда почему не желаешь вступать?

— По состоянию здоровья, — брякнул я.

— Ка-а-ак?

— Ряды должны быть чистыми, я не имею права марать чистые ряды… прежде всего чистота рядов…

— У тебя что, триппер? — заволновался ректор, прекращая дышать.

— И он тоже.

— А не врешь?

— Вру.

— Значит, правда! — замахал руками догматик. — Иди отсюда… с Богом! — И задышал в кумачовый носовой платок.

Я хотел заметить, что подобные болезни передаются исключительно половым путем (или через стакан), однако лишь пожал плечами и отправился восвояси.

Но теперь я вынужден признать свою ошибку: поступил опрометчиво, отказавшись от чести пополнить ряды строителей коммунизма. Почему же я сожалею? Утверждают, дело Ильича бессмертно, то есть, я так понимаю, все, кто активный участник этого невразумительного дела, получают бессмертие. А кто не хочет жить вечно? Все хотят жить всегда. И я тоже, однако — не судьба. Я своей безответственностью себя же и подвел к ножам гильотины.