— А есть отличие? Румын… молдаванин…

— Румыны — это сборная солянка из венгров, немцев, сербов, цыган и бог знает кого еще под номинальным господством родственных молдаванам валахов. Химера. А молдаване — это молдаване. В той или иной форме их самобытной государственности около тысячи лет. Пусть даже по большей части проведенной в зависимой форме. Называть молдаван румынами тоже самое, что англичан ирландцами.

— Мне говорили, что все не так.

— Вас обманывали. К тому же, дело не в национальности Фрунзе, а в его духе… в его воспитании… в его мировоззрении. В Византии жило и добивалось великого много разных народов. Те же армяне. Хотя, казало бы, где эллины или ромейцы, и где армяне? Византиец — это не национальность.

— Спасибо за экскурс в историю, — с нескрываемым сарказмом в голосе произнес английский посол. — Но почему мы с вами тут? — махнул он рукой, указывая на окружающие их руины. — Вспоминать о былом можно и в более удобных местах.

— Потому что стенограммы наших предыдущих встреч оказывались на столе у Фрунзе.

— Что?!

— Вы не расслышали? Повторить?

— Расслышал. Но… как?

— Какие-то технические ухищрения. Только сильный фоновый шум защищает от подслушивания. И удаленность от людей. Ветер тут вполне подходящий для этого. Сами видите — даже разговаривать сложно.

Посол затравленно оглянулся, выискивая советских шпионов…

— А почему византиец? — наконец спросил он. — Почему именно византиец? Венецианцы тоже отличались хитростью и ловкостью. Да и про нас такое говорят.

— Потому что все хитры по-разному, по-своему. И я, как и мои советники, видим в стиле его работы именно византийский подход. Ранний. Чем-то напоминающий Юстиниана.

— Юстиниан? Эка вы хватили! Обычно его сравнивают с Бисмарком.

— Бисмарк для Фрунзе излишне прямолинеен и слишком неповоротлив в делах тайных операций. А он их и любит, и ценит, и активно использует. Например, вы применили против него журналистов, постаравшись сформировать нужное общественное мнение. Лживое. И что же? Все ваши исполнители убиты.

— Это слухи.

— Это факт! — с нажимом произнес Ататюрк. — Моя разведка проверила и подтвердила факт смерти всех журналистов, которые участвовали в травле Союза во время Польской кампании.

— Многие из них погибли сами. Это случайность.

— Да что вы говорите? — усмехнулся лидер Турции. — Какое удобное совпадение, не так ли? Как вовремя. Как выборочно.

— Мы уверены, в том, что это просто совпадение.

— А мы уверены, что нет. И журналисты тоже. Особенно учитывая тот факт, что Фрунзе предлагал отдать их ему на расправу или осудить самостоятельно.

— Откуда вы это знаете? — дернулся посол.

— Птичка на хвосте принесла. Идем дальше. После того, как вы провели в Союзе серию попыток государственных переворотов и покушений на Фрунзе, он вам ответил. Помните? Провел слаженную операцию. Сначала один теракт в Портсмуте. Достаточно громкий, чтобы ваш истеблишмент сбежался в одно место. А потом подорвал баржу. Демонстративно. Указывая вам на то, насколько хрупки и уязвимы лорды. Разве нет?

— Кто именно это сделал до сих пор достоверное не установлено.

— Что не помешало вам обвинять Союз и даже организовать еще одно покушение. Помните взрывы с бензовозами?

— А с чего вы взяли, что это мы?

— Теперь шар на его стороне. Не боитесь? Королевский флот он уже отправил на дно.