Далее мы увидим из этого рассказа, каким образом г-н фон Бёзеверк сдержал свое слово.

Двадцать девятого июня принц Карл Баварский был назначен командующим войск Германского союза.

В тот же день Франкфурт узнал о победе при Лангензальце.

И это было великой радостью для всего города, хотя люди не осмеливались проявить ее открыто.

Тридцатого июня Рудольфштадт и ганзейские города объявили, что выходят из Союза.

Вюртембергские и баденские войска пересекли город; солдаты группами в четыре-пять человек весело разъезжали по бульварам и улицам в извозчичьих колясках.

Первого июля распространилась весть о капитуляции ганноверской армии.

Третьего июля Мекленбург, Гота и Рейс младшей линии объявили о своем выходе из Союза.

Четвертого июля прусские газеты обвинили Франкфурт в том, что он изгнал из города всех прусских подданных, даже тех, кто устроился там на жительство вот уже десять лет тому назад, и к тому же в городе была устроена иллюминация по случаю победы при Лангензальце.

Всего этого вовсе не было, но, чем лживее были слухи, тем больше страха они нагоняли на жителей Франкфурта. Становилось очевидным, что пруссаки искали повода для ссоры с ними.

Пятого июля озабоченность усугубилась тем, что пришла весть о поражении Австрии между Кёниггрецем и Йозефштадтом.

Восьмого июля во Франкфурт прибыли первые сообщения о битве при Садове.

Все, что говорил о Бенедеке фаталист доктор Шпельц, осуществилось. После двух поражений Бенедек потерял голову и, если разговаривать на языке г-на Шпельца, Сатурн увлек его на Марс и на Юпитер.

С другой стороны, то, что Шпельц предвидел насчет вооружения пруссаков — и соединении с их природной смелостью, — тоже подтвердилось. Ни в одном из столкновений австрийцы не получили преимущества. Единственная победа над пруссаками была одержана королем Ганновера.

Но что более всего испугало жителей Франкфурта, так это поступивший от союзной военной комиссии приказ рыть окопы и устраивать оборонительные сооружения вокруг города.

На этот раз Сенат вышел из своей неподвижности, поднялся и высказал свой протест Сейму, утверждая, что Франкфурт — открытый город, что он не может защищаться и не желает этого.

Однако, несмотря на протесты Сената, во Франкфурте скапливались войска.

Двенадцатого июля было сообщено о прибытии нового войскового соединения.

Это оказался 8-й союзный корпус под командованием принца Александра Гессенского, состоявший из вюртембержцев, баденцев, гессенцев и австрийской бригады под командой графа Монте-Нуово.

Едва войдя во Франкфурт, граф Монте-Нуово осведомился о том, где находится дом Шандрозов, и приказал дать ему ордер на расквартирование к г-же фон Белинг — вдове, живущей там.

Граф Монте-Нуово, под чьим именем таилось более известное его имя

— Нейперг, был сын Марии Луизы.

Это был красивый, высокий, элегантный генерал сорока восьми — пятидесяти лет; он предстал перед г-жой фон Белинг со всей изысканностью манер австрийского двора и, приветствуя Елену, вскользь произнес имя Карла фон Фрейберга.

Елена вздрогнула.

Эмма, будучи женой пруссака, сослалась на недавние роды и осталась у себя в комнате. Она вовсе не желала оказывать честь своим гостеприимством человеку, против которого ее муж, может быть, уже завтра будет сражаться.

Это обстоятельство дало графу Монте-Нуово полную возможность остаться наедине с Еленой.

Не стоит и говорить, что Елена ждала этой минуты в крайнем нетерпении после того, как она услышала имя, произнесенное графом.

— Господин граф, — сказала она, как только они оказались одни, — вы произнесли одно имя.

— Имя человека, обожающего вас, мадемуазель.

— Имя моего жениха, — вставая, сказала Елена.