Я сорвалась с места и открыла калитку, которая была защищена лишь тоненькой проволокой, накинутой на два колышка забора.

Быстро взбежала по крыльцу и отворила незапертую дверь. Даже не заботятся о безопасности. По пути наткнулась на те же розовые тапки, которые стояли совершенно в другой части коридора. На крючке в сенях висел махровый халат с «Гжелью», а с другой стороны стоял довольно большой перевёрнутый крест.

— Твою же мать, — проскулила я, хмуря брови и хватаясь за лоб.

Имея такой большой опыт в профессии, я так сильно облажалась. Всё это время ходила вокруг да около в самом прямом смысле слова.

Я двинулась к двери, ведущей в комнаты, и с силой распахнула её — поддалась она с трудом и тут же громко заскрипела.

Картина, открывшаяся мне, выглядела как кадр из юмористической передачи: за столом сидели Тимофей Панкратович и Прасковья Ефимовна и пили чай, будто они не имеют никакого дела к расследованию, которое я вела уже три дня. Оба были в домашней одежде, а комната уже была обжита женской рукой.

Сама пропавшая женщина смотрела на меня с поразительным спокойствием. Возле её руки лежали спицы для вязания, а пол был усыпан клубками. На соседнем стуле лежал огромный чёрный кот и лениво смотрел на меня одним глазом.

Я без слов села на бочку, стоящую у входа, и прикрыла лицо руками. Резко стало тяжело дышать от волнения, и мне пришлось вспоминать практику четырёх секунд: вдох, пауза, выдох, пауза. И ещё пару раз.

Я не верила своим глазам и думала, что всё это мне снится. Как могло получиться так, что женщина находилась так близко, пока я искала её и в лесу, и в администрации, и даже на поминках!

— Татьяна, с вами всё в порядке? — Прасковья опустила очки и взглянула на меня.

Вопрос был задан с такой интонацией, словно это я здесь сумасшедшая девушка, ворвавшаяся в чужой дом без надобности. Неужели ей даже не было стыдно, что все эти дни я как белка в колесе бегала и искала её вместе с Кристиной? Точно, это ведь ещё не все пропажи.

— Где Кристина? — с ходу спросила я, поднимая взгляд обратно на виновницу творящегося в Забивалове хаоса.

— Понятия не имею. Надеюсь, она тоже не знает, где я. — Прасковья поднесла чашку к губам и, громко хлюпая, отпила напиток.

От абсурдности ситуации у меня задёргался глаз. Видимо, почувствовав мои душевные стенания, Тимофей поднялся с места и довольно точно прошёл к чайнику. Заполнив чашку кипятком, а затем и травяным сбором, он вернулся к нам и протянул мне напиток.

Я даже не задумывалась, стоит ли это пить. Быстро опрокинула в себя довольно горячее содержимое и снова уставилась на Прасковью, которая неспешно ожидала, пока я приду в себя.

— Что значит, вы надеетесь, что Кристина не узнает, где вы находитесь? — Я никак не могла взять в толк, что было не так во всём происходящем.

Любая другая бабушка переживала бы за свою внучку, особенно зная о том, что в посёлке администрация мутит воду и девушку могут начать шантажировать.

Мне предстояло узнать очень многое, и я уже предвкушала рассказ Прасковьи. Я оперлась о стену и внимательно посмотрела на свою собеседницу, которая взяла в руки спицы и принялась неспешно вязать.

— Эта пигалица приехала спустя семь лет молчания и стала на меня давить! — Возмущения в голосе женщины было хоть отбавляй.

Я знала, что Кристина была нечастым гостем у своих родственников. Если нежелание ехать к бабушке в забытое богом Забивалово ещё можно понять, то игнорирование семейных праздников матери, которая жила буквально на соседней улице от бывшего места обитания Крис, я не понимала.

Мы часто спорили с ней по поводу взаимоотношений с семьёй, и каждый раз она обиженно уходила, хлопнув дверью.