Донна широко раскрыла глаза.

— Я и не прошу ни о чем подобном, мистер Кокс. И уверена, Джорджио тоже не стал бы просить о таком.

— Ну, хорошо, хорошо, — усмехнулся Алан, — держите себя в руках, детка. Я не хотел обидеть вас. У многих людей порой кипит внутри, тогда они пыжатся и выпускают пар. Это помогает весело проводить время и даже может придать вам некоторый престиж. Однако многие из закоренелых каторжников ни за что не стали бы горячиться здесь. Такое настроение может испортить им цвет лица.

Донна в отчаянии вздохнула. Этот человек раздражал ее больше, чем кто-либо на свете из числа тех, с кем ей приходилось сталкиваться. Он перехватывал инициативу и предупреждал все ее ходы. А затем продолжал спокойно читать ей лекцию.

— Если вы позволите мне закончить, мистер Кокс…

— О, я уже действую вам на нервы? — засмеялся Алан. — Моя мать бывало говорила мне: «Алан, сынок, ты можешь заговорить зубы задним ножкам стола!» — Он громоподобно расхохотался собственной остроте. — Я потерял ее год назад, да благословит ее Господь. И по-прежнему скучаю по старой пьянчужке.

Донна улыбнулась, хотя внутри у нее от волнения все сжималось.

— В любом случае, милая, продолжайте, а я затыкаюсь.

Она набрала в грудь побольше воздуха и продолжила:

— Джорджио сказал, что вы ему поможете. Ему требуется нечто очень важное… — Голос ее задрожал и ослаб.

Алан вытянул руки, разгоняя дым от сигары. Густой синий дым от нее спиралями гулял по всему кабинету.

— Так что же ему нужно?

Донна посмотрела на крупного и с виду такого добродушного мужчину, сидевшего перед ней, и вспомнила, что он был убийцей. Она наклонилась вперед и раздавила свою сигарету в пепельнице.

— Он сказал, чтобы, перед тем как просить вас о помощи, я напомнила бы вам, что вы с ним долгое время шли бок о бок. Что вы детьми верховодили на улицах и были очень близки.

— Так оно и было, — улыбнулся Алан. — Мы с Джорджио дружили. Были, можно сказать, не разлей вода. — Он сплел пальцы рук, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Однажды он оказал мне большую услугу, это случилось очень давно. Я никогда не забуду об этом… — Алан дружелюбно улыбнулся ей, а потом снова заговорил:

— Послушайте, а я могу вас спросить кое о чем?

Донна с готовностью кивнула.

— Я вас нервирую?

Она отрицательно покачала головой и решительным голосом ответила:

— Нет, мистер Кокс, вы вовсе меня не нервируете. А что?

Алан, не переставая улыбаться, спокойно пояснил:

— Просто вы положили сигарету в мисочку с моим арахисом.

Донна внимательно посмотрела на маленькую керамическую миску и почувствовала, что сердце у нее ушло в пятки: среди кешью и других очищенных орехов светился кончик ее сигареты «Сен-Мориц».

Она не могла отвести глаз от мисочки, и лицо ее при этом сделалось пунцовым от смущения.

— О, мне так жаль.

Алан понял, что она вот-вот расплачется, и ему сделалось жаль ее. Он подумал, что Донна увидит смешную сторону в том, что сделала. А она вместо этого трясущимися от волнения руками зажигала еще одну сигарету…

Он некоторое время наблюдал за ее напряженным лицом, за тем, как она жадно втягивает дым в легкие. Он обратил внимание на чуть заметные круги под ее глазами и на облупившийся лак на среднем пальце правой руки.

Отметил, как неестественно прямо она сидит в кресле: словно ей в спину, облаченную в очень дорогой костюм, вонзили штырь.