Донна, сочувственно поглядев на напряженное лицо Маэв, ответила:

— Как это ни забавно, но я хорошо понимаю, что вы хотите этим сказать.

Джорджио привели с допроса назад в крыло сразу после того, как подали завтрак. Он направился прямо в камеру Левиса и вошел туда, не постучавшись, хотя обычно не позволял себе такой дерзости. Дональд Левис ел из миски кашу, расстелив на столе перед собой газету «Гардиан». Не поднимая глаз от газеты, он сказал:

— Привет, Джорджио, я тебя ждал.

Джорджио сорвал газету со стола и, скомкав, бросил ее в угол.

— Какого черта стряслось прошлой ночью, Дональд?! И не притворяйся, будто ты ничего не знаешь об этом, потому что я тут же все выясню, приятель. Тут же, черт побери!

Левис засмеялся. При свете электрической лампочки его ровные белые зубы казались желтыми.

— Мы вдруг осмелели, не так ли? — Он резко оттолкнул от себя миску с кашей и язвительно произнес: — Садись, Брунос. И заткнись, мать твою! Когда я захочу услышать твое мнение, я тебя спрошу.

В проходе нарисовался Рикки.

— Вам что-нибудь нужно, мистер Левис?

Дональд отрицательно покачал головой.

— Если ты мне понадобишься, Рикки, я тебя позову. Стой в коридоре и будь на стреме.

Джорджио сел, осознавая, что иного выбора у него нет.

— Итак, Джорджио, мы с тобой хорошо общаемся друг с другом с тех пор, как я вернулся из больницы. Но вопрос о моих бабках еще не отпал. Я решил, что они мне понадобятся, и очень скоро. Если я не получу своих денег, то позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не вышел отсюда. Я могу пристроить тебя с такой же легкостью, как поглощаю свой завтрак… Молодой человек по имени Дэнни Килбрайд обвиняется в убийстве. Я уже устроил все так, чтобы он добровольно начал сотрудничать с полицией. И вот теперь они заговорили об убийстве человека. Я сказал Килбрайду, чтобы он свалил на тебя вину за три ограбления на севере Англии. Ты можешь это обвинение от себя отвести. Однако оно навредит тебе в вопросе об апелляции, не так ли?

Мне нужны эти деньги, мать их, Джорджио! И как можно быстрее! Мяч уже на твоей стороне поля, можешь не беспокоиться. Кстати, прошлой ночью у тебя дома все перевернули вверх дном — даже подняли половицы. Это Лоутон постарался, твой старый друг и наставник… Я принесу тебе столько горя, парень, что ты будешь не в состоянии ни соображать, ни вообще двигаться, черт побери, к тому времени, когда я закончу! Я сделаю так, чтобы ресторан твоих родителей сровняли с землей. И устрою так, чтобы твоя сестра Мэри и ее дети считались без вести пропавшими. А сейчас клянусь перед Богом: либо мы с тобой договариваемся и становимся закадычными приятелями, как прежде, либо я начинаю видеть в тебе своего самого злостного врага. А ты понимаешь, что это значит здесь, не так ли?

Джорджио почувствовал, что в горле у него пересохло. «Сейчас мне это не нужно. Пройдет еще пара недель, и я выберусь домой, целый и невредимый. А Левис останется лишь страшным воспоминанием…»

Левис внимательно следил, как Джорджио борется с собой. И в следующий момент выложил козырную карту:

— И не рассказывай мне все эти байки: мол, если я убью тебя, то никогда не получу денег. Теперь я это делаю не из-за денег, Брунос. Отныне это стало моим личным делом, делом чести. Я убью тебя, если не получу денег. Причем смерть Тимми покажется детской забавой по сравнению с тем, что я придумал для тебя, парень.

Джорджио понимал: Левис вовсе не кривит душой. После лечения от раны он вернулся в крыло еще более крепким и сильным. Заключенным в крыле было известно по слухам, что Брунос должен Левису деньги. И теперь Левису приходилось поднимать этот вопрос, чтобы спасти лицо и показать свою силу.