— Мадам, это Шри-Ланка. У меня есть двоюродные сестры в Англии, они работают нянями и очень хорошо там живут. Здесь у тебя ничего нет, и никто тебе ничего не даст. Для некоторых людей собственные дети — единственная ценность, которая у них есть. У них может быть много детей. Мужчины-туристы приезжают сюда, чтобы купить их. Это очень просто. Некоторые приезжают сюда с женами, а вечером выходят прогуляться. Может, не вечером, а после обеда. На окраинах Хиккадоа такие места становятся очень популярными. Некоторые шриланкийцы торгуют детьми прямо у себя дома. Женщины выходят на пляжи со своими детьми и предлагают их всем, кто встречается им по пути. Я слышал, что и в Гоа сейчас происходит то же самое… Не судите их слишком сурово. Так же, как это противно вам, оно противно и мне. Но вы должны помнить: людьми здесь движет нищета. Работа одного ребенка может прокормить целую семью. Я понимаю, что это очень печально. Но ведь такое диктуется необходимостью, а? Я знаю, что многие англичане никогда не испытывали настоящей бедности или голода. А здесь большая часть населения каждый день испытывает подобное.

Донна признавала справедливость слов Рая, но все равно не могла принять это в качестве оправдания насилия над детьми. Теперь приятные ощущения от красоты острова для нее безвозвратно исчезли, и те несколько часов, в течение которых она почти забыла о своих неприятностях, не оставили и следа. Даже мимолетная радость, испытанная ею при взгляде на сборщиков пальмового сока, была стерта из памяти. Остались горько-сладкие воспоминания о стране, полной красивых женщин, улыбающихся мужчин и крошечных детей. Детей здесь продавали для такой жизни, о которой большинство людей могло только догадываться, не говоря уже о том, чтобы ее понять.

Донна, которая столько долгих лет страстно мечтала о ребенке, тем более не могла понять образ мыслей женщин, продававших своих детей — продававших жизнь и тело своего ребенка ради нескольких пенсов.

— Вы просто привезите меня в нормальный отель, Рай. Подальше отсюда, пожалуйста.

Он улыбнулся, пытаясь успокоить ее.

— Я отвезу вас в большой новый отель в Амбаламгоде. Он отсюда в получасе езды, и я лично провожу вас. Меня там знают. Рая все знают в Шри-Ланке за его порядочность. А завтра, если пожелаете, я могу отвезти вас в слоновий заповедник.

Донна улыбнулась ему, хотя на душе у нее было мрачно.

— Не надо никакого слоновьего заповедника, Рай. Завтра мне нужно будет работать.

Он добродушно пожал плечами.

— Выбросьте «Бэй Вью» из головы, мадам. Хиккадоа не для такой милой леди, как вы. Вы должны увидеть настоящую Шри-Ланку: черепах на берегу, великолепную природу и наши буддийские храмы. Вот их стоит посмотреть! Кэнди — просто замечательный город. Вы знаете, говорят, самые красивые женщины — родом оттуда. И Сигирья — там потрясающий скальный храм, он вам очень понравится…

Донна не мешала водителю болтать в свое удовольствие: каким-то непостижимым образом его голос с певучими интонациями согревал ее душу. Она чувствовала, что ей необходимо слушать рассказ Рая о красоте и нежности — о той светлой стороне этого острова, которая так нравилась ей до поездки в Хиккадоа. И все же часть сознания Донны уже жила мыслями о тех вещах, с которыми ей, вероятнее всего, придется столкнуться: «Видимо, я еще не подготовилась к тому ужасу, что ждет меня». «Везде, где задействован Стефан, безраздельно властвует грязь. Я же это давно знаю. Мне лишь нужно выяснить, замешан ли в этом Джорджио. И если да, то насколько глубоко он в этом погряз… К тому же мое собственное имя стоит уже на стольких документах… — у Донны возникло сосущее чувство в области желудка. — …Наряду с домом, строительными участками, автомобильной площадкой, шоу с подглядыванием и другими заведениями я еще и являюсь владелицей борделя! И не обыкновенного борделя, а того, что эксплуатирует детей…»

Она плотно зажмурилась, чтобы удержать готовые хлынуть слезы отчаяния и сердечной боли.