— Вытри рот, Элби! Ты же знаешь, я не выношу дурных манер за столом.

Элби вытер рот бумажной салфеткой и снова улыбнулся — виноватой улыбкой, как бы прося прощения.

Ник положил себе на тарелку еще один пончик и продолжил размышлять вслух, каким образом лучше всего отплатить Джорджио Бруносу.

Эрик чувствовал возбуждение, душевный подъем и одновременно был как никогда уравновешен. Такое состояние обычно наступало у него, когда работа планомерно двигалась вперед. Он сидел в самосвале и терпеливо ожидал, пока другие люди выполнят до конца свои задачи. Он не волновался на их счет: им были набраны люди надежные, хорошо подкованные в своем деле и к тому же достаточно устрашенные им. Этому методу Эрик выучился, служа в армии, — запугай людей до смерти, и они станут тебя уважать. «Большинство военнослужащих, — думал Эрик, — это те, кто нуждается в дисциплине и порядке. Им просто необходимо по причинам личного характера, чтобы кто-нибудь говорил им, когда есть, когда спать, когда справлять нужду и как не следует отбывать сверхурочные работы». Эрик улыбнулся своим мыслям и в очередной раз посмотрел на часы.

Мимо пронеслась полицейская машина, и он машинально уставился в разложенную на руле газету… Он не должен был покидать двора со своим самосвалом до тех пор, пока не убедится, что каталажка с эскортом находятся уже на переправе. И тогда ему нужно будет тронуться с места и ехать к назначенной точке на Дьявольском мосту. Все было спланировано превосходно. На участке шоссе, где планировалась основная фаза прыжка, шли дорожные работы. Джонни и остальные двинутся за самосвалом в «мерсе»-фургоне, одетые, как рабочие. А муниципальный логотип, специально нанесенный на корпус их машины, обеспечит им беспрепятственный проезд.

Нужно, чтобы Брунос выполнил свою задачу, а уж они-то со своими задачами справятся…

«Вслед за этим Эрик подумал о том, что ему сегодня утром рассказал Алан Кокс. Значит, Джорджио торгует детской порнографией. Большое дело! Мне-то какая разница, черт побери? Алану Коксу следовало бы побывать на вьетнамской войне. Во Вьетнаме детей использовали как живые посылки для переброски оружия и посланий. И они взрывали в качестве камикадзе проклятые дороги. Так что их там использовали не только для секса, приятель. Они же не дети в европейском понимании этого слова — это крошечные взрослые мужчины и женщины, которые к семи годам достаточно продвинуты, чтобы оказывать услуги в обмен на что угодно. А в восемь лет они достаточно взрослые, чтобы продать родного брата или сестру! — Эрик недоуменно покачал головой, поражаясь миру и людям, его населявшим. — Алан Кокс сам ведет себя как взрослая проститутка. Можно ли представить себе такое, чтобы он упустил шанс заполучить сорок тысяч за несколько детей? Это просто смешно! А намеки на то, что Джорджио, возможно, не слишком любит платить долги… Может, так оно и есть. Однако мне он платит исправно. Потому что если бы он мне не заплатил, я начал бы преследовать его. И преследовал бы до полного расчета по всем долгам. Джорджио это понимает. Все, кто знает меня, понимают это… Я ведь перережу глотку за пачку сигарет, если мне очень сильно захочется закурить. Вот почему я стал тем, кто я есть. И вот почему ко мне обращаются преступники, террористы и им подобные. Я никогда не сомневаюсь в своей правоте. И не вижу смысла в том, чтобы бросать затеянное дело на поздней стадии его выполнения. Пусть Брунос продолжает заниматься, чем хочет, хоть порнографией с участием детей, когда выберется на волю, — это не мое дело. Мой интерес в одном: пусть Джорджио, когда освободится, заплатит мне сполна. Вот за этим я прослежу…» Зазвонил мобильный телефон Эрика.

— Да? — коротко ответил он. Несколько секунд он молча слушал.

— Хорошо, Джонни, сделайте перерыв.