— Я соскучился по тебе, Дон-Дон. Я люблю тебя, дорогая. Ты — моя жизнь, не забывай об этом. Ты — вся моя жизнь!

— А ты — моя жизнь, Джорджио. И всегда был ею… Я ездила с Маэв к твоему адвокату, у него уже готова апелляция. Так что попытайся не волноваться, хорошо?

— Хорошо, Донна, любовь моя. Слушай, мне надо идти, а то капеллан возвращается в офис за мной. Приезжай скорее навестить меня и привези с собой Большого Пэдди. Я был бы рад повидаться с ним. Ладно? Ты мне обещаешь, что привезешь Большого Пэдди?

Донна смахнула пальцами с глаз слезы.

— Я привезу его, Джорджио. Не переживай!

— Умная девочка! Мне надо бежать. Я люблю тебя, дорогая.

— Я тоже люблю тебя… — Не успела она закончить фразу, как линия отключилась.

Долли обняла бурно расплакавшуюся Донну.

— Ну давай, Донна! Соберись, любимая! Я приготовлю нам еще по чашечке, а?

Она проводила Донну до стула и усадила ее. Затем убрала со стола тарелку со взбитыми яйцами и поставила в раковину. Потом налила Донне чашку свежего чая. Все это время у нее в голове с лихорадочной быстротой проносились мысли: «Кто-то охотится за Джорджио. Если быть точным, то это Дональд Левис. Его имя раньше никогда не всплывало — ни во время суда, ни после… Так что же это сейчас за переполох? Надо как можно быстрее сказать Стефану…»

Долли слышала о Левисе. Она не знала его лично, но ей было известно имя Дональда Левиса, как и всякому лондонцу. Он слыл отъявленнейшим негодяем. Говорили, что он контролирует Ист-Энд Лондона, равно как и Вест-Энд, а между делом держит в руках еще и юг, и север города.

«Левис — это уже плохие новости. И этот Левис гоняется за нашим Джорджио?.. — Неожиданно сердце Долли будто что-то тяжело сдавило. Джорджио попал в большую беду!».

Пэдди Доновон сидел со своими приятелями в строительной бытовке и пил чай. Было пять минут десятого — для перерыва на чай еще рановато. Мужчины расселись на скамейках вокруг стола; одни читали «Сан», другие — «Спорт» или в крайнем случае «Индепендент». Сам Пэдди внимательно слушал маленького Мильтона Хардкасля, который излагал обстоятельства драки, случившейся в предыдущую пятницу в публичном доме «Дин Свифт» в своей версии:

— Господи, Пэдди, мужик тот — ну просто верзила! Руки у него с такими мускулами что бычий бок! Я увидел, как первый приближается ко мне, и ударил его… — Он поднял руку, чтобы продемонстрировать всем свой кулак. — Потом я пнул его башмаком в пах. Бог мне свидетель, от моего удара у него яйца едва не взлетели к затылку!

Пэдди усмехнулся в ответ на эту неприкрытую ложь.

— Ты, правда, это сделал? А кто был этот Геракл, с кем ты дрался? У него есть имя или нет, в конце-то концов? — Пэдди подмигнул Делу Бою Брайанту, пока говорил это, и от смеха едва не подавился чаем.

Мильтон грустно покачал головой.

— Нет, мне так и не довелось узнать, кто он был. Полицейские приехали туда раньше «скорой помощи», а меня уже не оказалось поблизости, чтобы я мог что-либо разнюхать.

Пэдди изобразил само уважение.

— О, я уверен, что ты правильно поступил, Мильтон. Эти шельмецы распяли бы тебя, если бы ты попался им в руки.

— Они обязательно сделали бы это, Пэдди, тут и думать нечего.

Мильтон снова покачал головой и отхлебнул чаю, глубоко задумавшись. Он по-настоящему верил в свое записное вранье, хотя и присутствовал на месте событий лишь в первые пять минут драки, да еще по окончании ее. Мильтон Хардкасль был шутом строительного участка. В одной из его наиболее живописных историй рассказывалось о том, как он ездил на Фолклендские острова в качестве наемника.