Донна проглотила ком, застрявший в горле.

— Нет, не знаю всего. Расскажи мне все по порядку, Джорджио. Мне кажется, у меня есть право знать.

Джорджио посмотрел в лицо жены: даже в эти мгновения оно оставалось красивым, несмотря на то, что было искажено тревогой и несло на себе печать свалившихся на них неприятностей.

— Короче, Левис решил, что я его подставил. И тогда он задумал проверить, не вышел ли я из игры. Уилсон дал свидетельские показания против меня, и вот я упрятан сюда. Весьма вероятно, что Левис постарается ни в коем случае не допустить моего выхода под честное слово. А недавно еще и Уилсон умер…

— Это мне известно. Он повесился.

Джорджио тихо засмеялся:

— Я знал, что Уилсон собирается повеситься раньше, чем он сам. Мне сказал Левис… Единственный человек, который мог бы вытащить меня отсюда, мертв.

— Но Уилсон совершил самоубийство, твой адвокат мне так сказал!

Джорджио медленно покачал головой:

— Уилсону помогли, любовь моя. Поверь мне, я знаю, что говорю. Левис так прямо мне и заявил, что Уилсон, дескать, собирается покончить с собой, причем за несколько часов до того, как труп Уилсона был обнаружен. За всем этим стоит Левис, нет никаких сомнений. А теперь Левис хочет меня. То есть он хочет до меня добраться. Думает, будто я могу вернуть ему вложенные им деньги. И все, что бы я ни говорил, не убеждает его. Он распоряжается крылом, в котором я содержусь, власть его распространяется даже на тюремщиков, которые, как предполагается, должны за всеми нами надзирать. Он умудрился сделать так, чтобы мне порезали задницу, пока я был в «Скрабсе». Нечто вроде испытания, прежде чем я прибыл сюда. — Джорджио поглядел Донне прямо в глаза.

— Я знаю все о Левисе и о том, почему я здесь. Единственное, о чем я жалею, — так это о том, что не рассказал тебе обо всем раньше… Мне надо выбраться отсюда, моя дорогая, и как можно скорее! Иначе я вернусь к тебе домой в ящике. Левис стоит за разгромом автомобильной площадки: это небольшое предупреждение для меня. Я не хотел рассказывать тебе обо всем этом, потому что чувствовал: раз я втянул нас двоих в эти дела, то я и должен вытянуть. Что ж, я не смог. Я пытался, но ничего не получается…

Голос Джорджио сорвался, и Донна схватила его за руку. Они были похожи на любую из присутствующих здесь пар — на заключенного и его жену: у обоих на лицах написано мучительное одиночество, и у обоих безнадежный вид людей, которых разлучили на слишком долгий срок. Они оба принуждены были любить друг друга на расстоянии, и с каждым прошедшим днем им становилось все труднее.

— О, Джорджио! Ну и что же нам делать? Какого черта ты увяз в этом? Что за сила завладела тобой, скажи на милость, когда ты вступал в деловые отношения с людьми вроде Левиса?

Джорджио пристально посмотрел в ее заметно побледневшее лицо и лаконично ответил:

— Простая жадность, Донна. Одна лишь жадность, в чистом виде. — Он поцеловал руку, которая крепко держала его ладонь. — Эх, удалось бы удачно это дело провернуть, я стал бы богат, как Крез. Мы имели бы все, чего бы ни захотели, все на свете!..

Донна осторожно вытянула свою ладонь из его пальцев. На лице у нее было написано презрение.

— Но у нас и так все было, Джорджио, не забывай об этом! Хочу спросить: сколько же тебе нужно, а? У нас был дом, деньги в банке, а главное — мы были друг у друга.