Все это напомнило миры, когда она не стремилась вмешиваться в дела смертных, а только наблюдала за их жизнью. Это Алик побудил ее воспоминать. Он поделился своими параллелями с мирами и дал ее уму повод для сравнений. Александрия напомнила ему Алмейр, а Мантинея напомнила Эл одно из малоизвестных поселений в мирах отца.

 Она могла запросить у Геликса модель местности, прогуляться по Мантинее заочно, а ей хотелось настоящих ощущений. Что это? Тяга к прежним переживаниям? Алик на нее так действует? Зачем ей Мантинея? В Александрии никто бы не стал досконально проверять правдивость ее слов, можно этого избежать, даже если ее поймают на неточности, всегда надеется способ придумать отговорку. Нет, не ради правдивой легенды она тут оказалась, на другом конце моря, вдали от моря. Что такого притягательного в этом окружающем пространстве? Что-то ее сюда позвало.

 Эл привыкла за столько лет повиноваться подобной бессознательной тяге. Есть события, которые сверх-логичны или вообще не попадают в критерии логики, но они важны. Если бы была отработанная схема действий - стало бы скучно.

 На запястье юркой змейкой шевельнулся браслет. Кто-то был недалеко. На видимой только ее глазами панели загорелся значок: "визуальный контакт". Ее заметил человек. Эл не предприняла попытки уйти от встречи.

 К ней, ковыляя по склону, шла женщина. Голова ее была покрыта покрывалом, руки спрятаны в складках одежды. Она сутулилась и прихрамывала. Следом шел еще человек. Это был мужчина суховатый, жилистый в короткой тунике висевшей на нем мешком, туника была слабо подпоясана, его руки были обнажены до плеч. В этих двух фигурах было что-то общее. Сутулость и хромота. Мужчина хромал чуть сильнее, скорее волочил ногу. Они шли по тропе ниже того места, где сидела Эл, и видели ее еще издали. Мужчина сошел с тропы и стал подниматься.

 Эл посмотрела на него мельком и опять перевела взгляд на женщину. Та шла дальше не останавливаясь, переваливаясь устало или лениво.

 Мужчина тем временем поднялся к Эл. "Гончар. Скорее всего гончар", - подумала она.

 - Добро пожаловать в наши края, путешественник, - сказал он добродушно, местный диалект прозвучал певуче и воркующими нотами. - В праздник не стоит быть одному. Если тебе угодно принести жертву или вознести молитву, я помогу тебе.

 Эл откинула назад свою шляпу.

 - И тебе доброго дня и легкой дороги, - Эл рефлекторно повторила его интонации.

 Мужчина некоторое время молчал, разглядев в ней девушку.

 - Как ты одна оказалась в этих краях?

 - Я путешествую одна и пришла сюда, потому что тут жили мои предки.

 Неожиданно для Эл вернулась женщина, вернее сказать старушка, она видимо обошла склон, избрав более легкий подъем.

 - Женщина не путешествует одна, - скорее обеспокоено, чем осуждающе сказала старуха.

 Эл ответила пожатием плеч.

 - Ты спартанка? - спросила старуха с удовольствием.

 - Верно. Но меня воспитывали не в Спарте.

 - Здесь есть твои родственники?

 - Не знаю. Когда-то тут жил врач. Он мне не родственник, но знал моих родных.

 Фраза была простой болтовней, Эл не преследовала цели вызнавать подробности.

 - Тересий? - спросил мужчина.

 - Да. Он, - согласилась Эл.

 Мужчина и старушка переглянулись. Они общаясь взглядами пытались решить, кто скажет новость незнакомке. Эл избавила их от этого затруднения.

 - Значит, я опоздала. Он умер.

 - Да, - ответил мужчина.

 Эл решительно поднялась.

 - Давно?

 - Два лета уж как.

 - Тогда мне тут нечего делать. - Она решительно встала. Она изобразила заминку, поправляя складки хитона и нащупывая шнурок от шляпы. - Других знакомых у меня нет.